Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

Чуть дребезжащий, с хрипотцой, этот голос звучал немного наигранно, словно говорил не обычный старик, но актер, профессионально имитирующий старческую простоту.

— Вы не стесняйтесь, вы же в гости пришли, а не для чего-нибудь дурного. Правильно же дедушка догадался? Правильно, правильно! Дедушка догадливый. Такие хорошие ребята, как вы, редко к нему заходят, поэтому для дедушки всегда праздник видеть молодых да юных. Вы не подумайте, что, ежели темно, то дедушка вас и рассмотреть не может. Может, может! Он даже больше видит, чем вы при свете способны увидать.

Дедушка-то у нас глазастый! Вы только не бойтесь, ребятки. Олежка, мальчик мой, ты чего дрожишь?

В тот самый миг, как старик назвал меня по имени, я внезапно и начал дрожать, словно бы в его вопросе «чего дрожишь?» заключался приказ, активирующий дрожь в моем теле.

— Что ты, родненький, а? — продолжал старик. — Неужели тебе страх нравится? Ну, раз нравится, то дело хозяйское — бойся. Чего уж!

От этих слов меня охватил страх. Избавиться от него, стряхнуть с себя, как налипшую паутину, не было никакой возможности.

Какие-то мертвецки холодные губы присосались к сердцу. Я прислонился спиной к стене, ноги подогнулись, я сполз вниз, сел на пол и дрожащими руками обнял свои колени. Пришла мысль, что мы в ловушке. Точнее, не мы — про Игоря в тот момент я и не думал, — а я в ловушке, я.

— А ты, мальчик, тебя-то как звать? — старик обращался уже не ко мне, к Игорю, и странно, что сам не смог назвать его имя, как назвал мое.

— Олег. Я тоже Олег, — соврал Игорь; голос его звучал спокойно, без суеты, без паники.

— Так-так-так, — произнес старик задумчиво. — Олег и Олег… Ну что ж, ребятки, Олежки мои, раз пришли дедушку проведать, то вот вам и задание. У дедушки живность всякая развелась. Наверное, что-то сдохло под кроватью. Пауки, сороконожки, тараканы, крысы и еще не пойми что. Вы уж поймайте, сколько сможете, а дедушка вам за это спасибо скажет. А чтоб вам сподручнее ловить было, дедушка вам разрешит в темноте видеть.

Оп!

И тут же, после «оп», я прозрел. Темнота не рассеялась, но сквозь нее стало видно все вокруг. Пустая комната: ни мебели, ни предметов, не было даже обоев на стенах. Лишь кровать, и на ней старик. Глянув в другую сторону, я увидел, что точно не было никаких окна и балконной двери там, где им полагалось быть, только голая ровная стена, зато в противоположной стене, возле которой стояла кровать, имелась дверь в смежную комнату, чуть приоткрытая.