Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

Кабина пилотов расплющилась…

Иногда ему снилось, что он сам выбирается из-под обломков и куда-то идет. Оборачивается и видит обуглившегося мертвеца, сидящего в кресле. Вадим горит, но не чувствует боли. Падает на черный песок и катается, сбивая пламя. Потом идет дальше. Отсветы пожара впитываются в кромешную тьму. К его груди приклеился расплавленный ремень безопасности, он не может его оторвать. Кричит, но никто не отвечает.

Он знает, что умер, но не знает, что с этим делать. Во сне он думает над тем, почему обгоревший мертвец остался в кресле и не пошел с ним.

Думает, почему в мире, где каждые пять-шесть секунд успешно приземляется самолет, в мире, где ежедневно остаются в живых более трех миллионов пассажиров, — почему в этом мире именно он вытянул черную метку? Думает о перуанской школьнице, единственной выжившей после падения горящего самолета в джунглях Амазонки: она выбралась из-под обломков и девять дней шла вдоль реки, к своему спасению — стоянке рыбаков. Думает о том, куда идет он.

А потом перед глазами возникает неясная темная фигура…

В течение года после аварии он не мог полностью сосредоточиться на чем-либо важном. Постоянно думал о случившемся. Его пугали громкие звуки, летящие самолеты, высокие деревья (в такси, по пути домой из больницы, истекая потом под ремнем безопасности, он испугался, что раскачиваемые ветром тополя вот-вот начнут падать на дорогу).

Несколько раз в больнице при нем звучало слово «чудо», не менее дюжины — «ни одного перелома, только ушибы и растяжения», но на чудо это походило мало — скорее на проклятие.

Его преследовали кошмары. Он стал раздражительным, слабым и подавленным. Он не пил до катастрофы, не запил и после, но хватило других трещин. Постоянные стрессы разладили брак, в конце концов супруга подала на развод.

Он ушел из журналистики, подрабатывал мелким копирайтом. Редко выходил из дома, погруженный в пустоту нового существования.

Пустота — единственная, что не предала, осталась рядом после того, как ушла жена, истлели дурные сны, а страх превратился в точку, на которой не можешь сфокусировать взгляд.

Дом на утесе вернул его к жизни. В это хотелось верить.

Хорошо, что в поездах нет ремней безопасности.

Вадим открыл глаза и повернулся к окну.

Увидел в отражении седого бородатого мужчину с прелой кожей. Страшную белую кожу избороздили глубокие морщины.