Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

Сменяли друг друга дома, различавшиеся только рисунком освещенных окон, проплывали мимо крошечные скверики, лавочки и помойки. В какой-то момент, попытавшись на ходу сориентироваться, он подумал, что следовало бы оставлять за собой след из камешков или хлебных крошек. Сказка, в которую вел его Том, могла оказаться не из приятных.

Но вскоре они пришли, и Джерри перестал переживать.

Кот бесшумно растворился в тенях, однако Джерри этого не заметил.

Небо вверху, сдавленное со всех сторон краями крыш, начало светлеть, но Джерри уже не придавал значения времени.

Знак распластался по стене, желтый, словно палящее солнце, словно пшеница на последнем полотне Ван Гога, словно безумие Климта. Он пульсировал и шевелился, ни на секунду не оставаясь неизменным, но ни на йоту не нарушая строгости и целостности своего узора. Всего несколько простых линий, нанесенных щедрыми, размашистыми мазками.

Целый мир, запертый в их переплетении. Черные башни. Черные воды. Черные звезды.

Линии звучали. Они были не только цветом, но и голосом — желтым голосом. От него у Джерри встали дыбом волосы на затылке и мышцы налились жгучей болью. Он застонал, стиснув зубы, но ни на мгновение не отвел взгляда от знака. Желтый голос не приказывал и не просил, а проговаривал реальность, сплетал ее из небытия.

То, что было произнесено, существовало, все остальное — нет.

— Ты сгораешь от ненависти, — сказал желтый голос. И это было так.

— Твой мир обречен, — сказал желтый голос. — Чужаки губят его, пожирают его изнутри.

— Подобно червям, — ответил Джерри, сразу поняв, о чем и ком идет речь.

— Их нужно остановить, — продолжал желтый голос. — Прежде, чем сгореть, ты убьешь чужаков.

— Убью, — согласился Джерри.

Знак ослабил хватку, позволил отвести взгляд.

Позволил вдохнуть. Влажный воздух, пахнущий подвалом и плесенью, ворвался в легкие, разошелся по жилам наэлектризованной волной. Джерри с трудом повернулся и побрел прочь. Он знал дорогу. Он теперь знал многое.

Лабиринт дворов разворачивался перед ним, показывал беззащитное палевое подбрюшье, добровольно раскрывал секреты — только в них уже не было нужды.