Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

Во дворе, где Тимур встретил девочку, потерявшую песика, Алла окончательно лишилась сил. Он подхватил ее на руки. Понес хрупкое тело к темной арке.

Черные монолиты высоток внезапно потеряли очертания, поплыли. В них, как на засвеченной кинопленке, расползались светлые дыры, появлялись сквозные червоточины. Дома таяли, лишались форм. Плиты под ногами стали прозрачными, и Тимур увидел примятую сухую траву. Увидел реку прямо за испаряющимся зданием.

Боль ослепила Тимура. Невыносимая боль выкрутила щеку винтом.

Он закричал, но Силена снова вонзила зубы в его лицо, в шрам, оставленный цепью паркового пацана давным-давно. Она жевала мясо остервенело, и даже когда он выпустил ее, она повисла, удерживаясь зубами за рвущуюся кровоточащую щеку. Он оттолкнул ее. Силена распласталась на асфальте, красные губы дрожали от ярости.

— Ты убил мою мать, — прошептала Силены. — Кто теперь захочет кормиться мной?

Тимур потянулся к девушке:

Она завизжала. И дома ответили. Дома завизжали в унисон. Одновременно вспыхнули все окна.

Речной-3 проснулся. Сотни прожорливых глоток исторгли крик, соединившийся в звуковом торнадо.

Из желтого света полезли бледные твари, родители, дети Дагона и Гидры. Они ползли по отвесным стенам, прыгали вниз, вертели головами. Они нюхали воздух. Выблевывали извивающиеся щупальца. Языки лакали землю, розовыми бородами стекали с подбородков.

— Убийца здесь! — крикнула Силена и указала на Тимура.

Он попятился. Прочь от дикого блеска ее синих глаз. Он побежал.

За спиной ревела озверевшая стая, зловонное дыхание погони обжигало затылок.

И не было старого рыбака, который бы свистнул, отогнал бы речников.

Тимур перепрыгнул через ограду, пересек школьный двор, где детей учили… чему? Лучше не думать об этом.

Река плескалась за забором из рабицы. Он вскарабкался по сетке и очутился на пляже. Подошел вплотную к воде. Он увидел на противоположном берегу потрясающий мираж, коробки панельных высоток, его родной микрорайон. Он увидел собственный дом и отыскал свое окно.

Маринка, вредная, шумная, глупая, конечно, спала. Но в маминой комнате горел свет. Что она делает так поздно? Собирает вещи, чтобы уехать из Речного? Тимур надеялся, собирает.

Он посмотрел через плечо. Стая уже взбиралась по забору, хлестали языки, пылали глаза.

У него в запасе было секунд десять.

Он потратил их на то, чтобы еще раз увидеть окно материнской спальни. Бесконечно далекий огонек.

И когда они навалились сзади, Тимур не зажмурился.