Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

Только привычка беспрекословно подчиняться приказам не позволяла сорвать их и взглянуть в глаза своей судьбе. Впрочем, кажется, у кого-то все же не выдержали нервы: послышался дикий крик, потом громкое шлепанье, как будто в гигантском чане месили тесто, а потом крики оборвались.

Сато Мамору, как всегда стоявший слева от Огавы Хейдзо, почувствовал, как до него кто-то дотронулся, по лицу что-то проползло, холодное, мокрое. Чудовищно воняло гнилыми водорослями. Мамору непроизвольно схватился за лицо и успел ощутить под пальцами студенистую плоть и толстую кожу с бугрящимися на ней круглыми шишками размером с миску для риса.

Мамору вырос на Окинаве, он с детства с отцом и дедом добывал в море пропитание, он знал, каковы наощупь щупальца осьминога. Только это щупальце на самом своем кончике, коснувшемся лица солдата, было толстым, как сосновый ствол, и уходило, судя по звукам, вверх, под облака, из которых лилась горькая океанская вода и сквозь шум ее падения слышался утробный рокот, подобный вздохам горы Фудзи накануне извержения.

Ума-дзируси, синяя хоругвь с красным солнцем и белые боевые штандарты с черными иероглифами «рю», дракон, и «би», первый в имени бога Бишамонтена, намокли и повисли. Уэсуги стоял на возвышенности, укрытый среди камней и изогнутых сосен и смотрел. Он не завязывал глаз, потому что уже знал, что и кого увидит. Все свою жизнь он обращался к Будде, как к воплощению гармонии и порядка, теперь же он обратился к воплощенному хаосу и был готов потерять разум, как бедный Густаво, или упасть замертво на поле этой невиданной ранее битвы.

Уэсуги смотрел, как из черных туч, покрывших небо за считанные минуты, спускаются хоботы гигантских смерчей, со свистом вонзаясь в речную воду, в которой барахтается отступающая вражеская армия. Ветер выл в соснах и рвал листву с кленов, которая усеяла кроваво-красными ладошками долину реки. Ветер трепал знамена и ломал древки копий, валил с ног воинов в тяжелых доспехах и разносил раскаты грома далеко за поросшие лесами горы.

Молнии освещали тучи изнутри, на миг делая видимой возвышающуюся над долиной чудовищную крылатую тень.

Провисшее брюхо урагана разродилось чудовищем. Уэсуги увидел извивающуюся среди водяных смерчей тьму, услышал страшный голос, трубивший где-то высоко в небе, над изливающимися соленым ливнем тучами. Щупальца мрака тянулись к земле и пробовали на вкус этот пропитанный кровью остров, этот странный мир, где смыслом жизни была смерть на войне.