Зверь

Больно! Жутко больно…

Ко мне подбегают рядом стоящие охранники и начинают пинать. Я сразу свернулась в позу эмбриона, ожидая дальнейших ударов. Это все, конец. Меня сейчас забьют до смерти…

— Хватит, — тихий голос, как удар хлыста, буквально отразился от стен. — Хватит с нее. Серёж, забери эту бл…дь. Не нужны мне такие сюрпризы.

Резко встал, отряхнул, казалось бы, пылинки, которых и не было, с плеча, и вышел из випа.

— Назад ее, — расстроенно вздохнул Сергей. — Не трогать, не бить. Я решу сам, что с ней.

Позже.

Очнулась я уже в камере. Не той, где нас держали, но очень похожей, меньшей. Ребра ужасно ныли от пинков охранников, губы разбиты хлестким ударом. Свернулась на полу калачиком и заплакала. Ревела от безвыходности, безысходности. Порезанная кисть болела ужасно. Оторвала кусок подола и, как могла, замотала порез грязной тряпкой. Время тянулось невыносимо медленно, я хотела есть, пить, спать, помыться наконец. Мне было так страшно лежать здесь в темноте на ледяном полу и ждать… А ждать, в общем-то чего?!

Дверь открылась с тихим скрипом, и под потолком зажглась одинокая лампочка, скудно освещая помещение.

Я вся сжалась в комок.

— Ну привет, Рыжуля, ждала? — прохрипел Щербатый, заходя в помещение и прикрывая за собой дверь.

Я заметила, как он поставил какое-то ведро у входа.

Подойдя ко мне ближе, протянул руку к моему лицу, пальцами прикасаясь к моей щеке. Я лишь плотнее стиснула зубы, чтобы не заплакать, не начать его умолять не трогать меня… Я пыталась сбросить его руку, каждая секунда нашего соприкосновения отбирала у меня последние силы.

Я ощущала себя еще более грязной, после его легкого касания. Четко понимая, что ничто не сможет спасти меня от его неприятных, потных лап, я вздернула подбородок вверх, упрямо посмотрев на него.

— Шеф запретил к тебе прикасаться, но попросил позаботиться, накормить и вымыть. Я решил сделать тебе подарок, поэтому мыть тебя буду я, упрямая моя…

С этими словами он опустился передо мной и, намочив мочалку в принесенном ведре, набрал в нее побольше воды.

Я хотела сказать что-то в знак протеста и своей защиты, но не успела. На мою щеку опустился удар, а затем новый удар. Грубая мужская ладонь давала мне пощечину за пощечиной.

Щербатый не мог остановиться, упиваясь картиной того, как моя голова раскачивается из стороны в сторону, а разум не имеет возможности прийти в себя.

— Держи, потаскушка. Я сейчас тебя хорошенько помою.