Звезда Авроры

И сердце снова колотится о ребра.

Сделав еще несколько неуверенных шагов, я замечаю, что Аври остановилась на вершине холма. Она смотрит вниз, на колонию, по щекам текут слезы, и она их не может стереть – мешает шлем скафандра.

Я остаюсь на месте, но Скарлетт отходит от меня и идет к ней.

– Если бы «Хэдфилд» долетел, я бы была там, – тихо говорит Аврора, но голос ее слышен. Нет других звуков, нечему его заглушать.

– Но ты здесь, – говорит сочувственно Скарлетт. – И ты с нами.

Аврора шмыгает носом – шумно и неизящно.

– Мой отец оставил маму, когда ее выкинули из состава экспедиции. В каком-то смысле они с моей сестрой еще тогда его потеряли. Но когда исчез «Хэдфилд», они наверняка почувствовал, что потеряли нас обоих. – Она мотает головой. – А я… я никогда не смогу им помочь. Никогда не вернусь рассказать, что жива и здорова.

И снова шмыгает носом, голос ее дрожит.

– В последний раз я говорила с отцом перед отлетом с Земли… и мы поругались. Я сказала ему то, чего на самом деле не хотела. И это было последнее, что он от меня услышал. Об этом не думаешь, когда оно происходит. Кажется, что твои родные всегда будут с тобой.

Все молчат. Ветерок шевелит лежащую пыльцу, теребит окружающие нас непонятные растения, они слегка шелестят.

Я не знаю, что можно сказать. Мои родные исчисляются сотнями, понятие «одиночество» у нас просто невозможно.

Я много раз бывал изолирован, часто оставался без компании, иногда без связи, но никогда не был одинок так, как Аврора сейчас.

– Я думаю, – медленно начинает Зила, и я подбираюсь в ожидании грядущей бестактности, – что, если бы твоей сестре и матери был дан выбор между твоей смертью и возможностью считать тебя мертвой и так и не узнать о своей ошибке, они бы выбрали второй вариант. Если бы мои родные могли быть живы, а ценой было бы мое незнание этого, я бы такую цену заплатила.

Но чудо – Аврора едва заметно, слабо улыбается Зиле.

Наша вневременная девочка горюет не только о своей семье, но и о себе тоже – никто из нас не в курсе, что она на самом деле собой представляет, хоть мы и следуем дорогой, которую она прокладывает. Но ведь наверняка она желает быть хоть в чем-то нормальной. А это чувство нам всем знакомо.