Звезда Авроры

Единственный, кто знает, кто мы такие, где мы спим и как нам можно помешать.

Будет она у нас – нашей будет вся галактика.

Это говорит оболочка по имени Тайлер. Высшая ступень в их глупой иерархии, смотрит на нас из окна. Он одинок.

Невообразимо одиноки.

– Кэт больше нет, – шепчет Аврора.

И мы наносим удар, приводим в движение многие оболочки, поглощенные нами с тех пор, как первые колонисты Октавии наткнулись на нас глубоко под мантией планеты. Мы извиваемся, мы гнемся, течем. Наша главная цель – тот, кого зовут Кэлиис, защитник Авроры.

Лианы и листья змеятся, хлещут, ища его, колючие и острые. Нас много, он один. И хотя он в своем зачаточном состоянии нас превосходит, нам достаточно лишь малейшего разрыва в его биоскафандре – и он будет наш.

Он знает, знает, и утекает как вода. Остальные члены экипажа лихорадочно мечутся. Оболочка-Скарлетт поднимает оружие, мы отбиваем его в сторону. Оболочка-Финиан и оболочка-Зила наверху вскрикивают, когда мы атакуем, вырываем инструменты у них из рук, обвиваем их спутанными кронами и одеялом цветов.

Оболочка-Тайлер стоит парализованный. Он видит только то, кем была оболочка-Кэт, и не может увидеть того, кем она стала.

Снаружи поднимает руки оболочка-Принцепс, и наша поросль на реакторе начинает шевелиться. Хватать. Тянуть. Бетон здания дрожит и стонет, расходятся трещины. Электроток, который оболочка-Финиан пустил по металлу, трещит и жжет нас. Но нас много – отваливающиеся от нас поджаренные и почерневшие куски тут же заменяются новыми.

Здание трещит, стены расходятся, крыша задирается и сползает. Оболочки вопят, видя, как все разрывается, осыпается дождем бетонной пыли и визгом мертвого металла.

Пол проваливается под ними.

Но эти оболочки не падают.

Оболочка-Аврора парит в воздухе, правый глаз ее горит белым.

Руки разведены в стороны, от нее исходит обжигающий нас свет. Та сила, которую вложили в нее эшвары. Всего лишь малая доля истинного ее потенциала.

Мы бросаемся на нее – оболочка-Кэт, оболочка-Принцепс, оболочка-агент – множество форм, подчиненных и включенных в нас за время нашего пребывания здесь.

Она отбивается ударными волнами паранормальной ярости, рвет нас на куски, отрывает ползущие щупальца от своих оболочек-друзей и осторожно опускает их на землю.

Но как она ни свирепа, сила в ней только-только пробудилась. Она понятия не имеет о масштабе этой силы, о том, чем может стать она сама.

Мы нападаем. Хватаем ее, царапаем.