Звезда Авроры

Главные сервоприводы и мускульное плетение активизируются сразу же, хотя пальцам нужно время, чтобы начать четко двигаться. Разлепляю глаза, меня приветствует наша захламленная комнатка и…

При свете от унигласса Кэт я вижу узор – один и тот же узор, – повторяющийся снова и снова люминесцентной белой краской. Он на каждой грязной стенке, на каждом люке, на каждом ящике и медленно сползает на пол, где здоровенная версия того же узора занимает все пространство, не занятое спящими членами экипажа.

Это фигура вроде как гуманоида.

Но у него всего три пальца, слева короче, справа длиннее. Глаза разные – левый пуст, правый заполнен белым. И у него на груди нарисована геометрическая фигура – там, где должно быть сердце.

Кэл просыпается, Скарлетт открывает глаза после толчка брата. Она приподнимается на локте, стонет, выгибая спину, потом застывает, заметив сотни светящихся фигур, украшающих наше нынешнее временное жилище. Мы вшестером сидим и смотрим на краску на стенах.

– Ноль права, – говорю я тихо, оглядываясь вокруг.

 – Это жуть какая-то, Золотой Мальчик.

При звуке моего голоса наша беглянка начинает копошиться на койке, где недавно спала с Зилой. Она садится и свешивает ноги с кровати, зевает, щурится от света в руке Кэт.

Протирая заспанные глаза, оглядывается, моргая, и наконец замечает, что все мы на нее смотрим.

– Что такое? – спрашивает она. – Я храпела, что ли?

Пальцы ее вымазаны люминесцентной белой краской.

Она смотрит на пиктограммы на стене.

На краску у себя на пальцах. От выражения ее лица, когда становится ясно, что это сделала она – даже если была одержима и не владела собой, – у меня сердце щемит. По крайней мере, так я интерпретирую боль и сжатие в центре груди.

Кэл молча спрыгивает с верхней койки полюбоваться на узор. Оборачивается к Авроре, и между бровями у него пролегает легкая морщинка.

– Почему ты боишься? – спрашивает он холодно. – Это какой-то знак. Мы там, где нам положено быть.

И теперь мы что-то знаем о том, что ищем.

Пока что это наиболее разумное из всего сказанного, но тон его нисколько не помогает Аври успокоиться. Она стиснула зубы, глаза у нее расширены, и я вижу, как она борется с желанием закричать. Зарыдать. Сломаться.

Именно в этот момент Дариэль открывает дверь. Без стука.

Останавливается в дверях, медленно моргает.

– Я вижу, вы тут кое-что переделали, – говорит он наконец. – Стоимость краски включу в счет.