– Я должен пожертвовать своим сыном ради этого, – вдруг сжал руку в кулак император, и на лице его промелькнуло отчаяние, которое раньше он тщательно скрывал за каменными масками. – Наследным принцем империи. Я до последнего не верил в пророчество отца. До того, как лично не встретился с тьмой, идущей с севера.
– Вы не только отец своих детей, ваше величество. Вы отец целой империи, – напомнил Элиот. – Вы должны защищать страну. Любыми способами."
"– Я старался воспитывать наследного принца в строгости и не привязываться к нему, – вдруг сказал император.
– Сначала потому, что ненавидел его мать. Потом – из-за пророчества отца, когда понял, что это действительно правда. Не могу назвать себя хорошим отцом для своих сыновей. Лишь дочь смогла растопить мое сердце. Со временем я понял – идеальный правитель не может быть идеальным отцом.
В голосе императора слышалась горечь – он редко позволял кому бы то ни было знать, что у него на душе на самом деле. Элиот, его старый друг, прозванный Преданным псом империи, был исключением.
– Я бы поспорил с вами. Сына Альвы вы не убили. А обеспечили достойную жизнь, отдав на воспитание своей сестре, – ответил глава тайной службы.
Тогда, много лет назад, когда стало известно, что ведьма родила от императора, он настаивал на том, чтобы забрать жизнь младенца. Говорил, что ничего хорошего из него не выйдет – мальчик родился темным. А каким еще может быть сын ведьмы, которая претворялась, чтобы забеременеть от императора, чтобы принести ребенка в жертву темному богу? Правда вовремя скрылась.
Император лично успел спасти новорожденного сына и не дал Альве вонзить в его сердце клинок. Император дал ему имя – Эштан – и велел младшей сестре притвориться, что это она родила ребенка. Ей пришлось пойти на эту сделку. Лишь несколько человек в империи знали, что старшим сыном императора был не Даррел, а Эштан.
Все это время император искал ведьму, но она была неуловима. То пряталась на севере, то появлялась и искала новых отступников, готовых служить темному богу.
Даже пыталась организовать переворот, втянув в это младшего брата императора. Она незримо играла с тем, кто был влюблен в нее почти двадцать лет назад.
– Вы все еще вспоминаете об Альме? – вдруг спросил Элиот.
– Я вспоминаю о том, что так и не смог убить ее, – резко ответил император. – Она – напоминание о моей главной ошибке. И главном позоре.
Элиот лишь кивнул. Он помнил те времена, когда император, тогда еще наследный принц, влюбился в одну из придворных дам.
