Потому покормив девчонку склизким овсяным киселем, везу в клинику.
Всю дорогу, куколка уговаривает меня отпустить её.
- Я не могу лежать в больнице. Понимаете? У меня учеба и две работы. Мне нужно деньги зарабатывать, - хлюпая носом, сипит малыха, пытаясь меня продавить. - За общагу заплатить. Иначе точно и отчислят, и выселят. И с работы попрут. На что жить тогда?!
- Тема закрыта и не обсуждается. Лучше сейчас полечиться, чем всю жизнь на таблетки работать. Мать твоя разве инвалид?!
Девчонка ничего не отвечает. Только рвано дышит и нервно пыхтит.
- Ну, я так и понял, - хмыкаю, давя в себе желание открыть ей в самых нелицеприятных словах свое понимание болезни ее матери.
Усмирив своих внутренних демонов и свое раздражение яжематерью, у которой дитя ходит в рваных башмаках и в восемнадцать лет пашет, как раб на галерах, продолжаю говорить, аргументируя свои слова вескими доводами:
- Куколка, мать твоя не маленькая девочка. Пусть пока ты в больничке полежишь сама подумает, как заработать на жизнь свою. Тебе же, Людмила, лечение в стационаре пойдет только на пользу, - говоря, касаюсь острой девичьей коленки.
Людочка стыдливо краснеет, и ножки свои тоненькие отодвигает в сторону.
Меня, взрослого дядьку, просто прет от ее совершенно естественной, а не наигранной реакции.
- Потому как помимо квалифицированной медицинской помощи, ты будешь еще это время в сытости, а не на бичпакетах. Это уже два плюса, - перечисляю преимущества стационара для нее лично. - И три - если ты работаешь официально, то получишь денежное вспоможение в виде оплаты больничного.
Хотя…Уверен на тысячу процентов, что тебе платят минималку в конверте.
На последней фразе Людочка вспыхивает в секунду. - Ну, знаете, - говорит через силу, - Вам никто не давал права так со мной разговаривать.
- Я никогда не нуждался в разрешениях говорить правду. Это мое кредо. А ты, милая, лучше береги голос и молчи. Вот водичка. Попей.
Наш последний с Людмилой разговор перебираю в памяти, узнав спустя пять дней о том, что девчонка, как только ей стало лучше, тихо собралась и свалила из клиники.
- Родион, наша сотрудница пришла к вашей протеже с договором на оплату. Я думаю, что она просто испугалась, увидев сумму итого, - принося мне извинения, поясняет свое видение Юлия.
Задавать вопросы: “За каким членом нужно было девчонке нести на подпись договор?” - я не стал, потому что не люблю бессмысленных выяснений отношений.
И, вообще, после разговора с директором клиники решил похоронить эту историю.
