На первую семью своего отца и родственников, растащивших все, что было возможно.
- Если бы не твой папаша, обрюхативший меня тобой, то я бы могла, как сыр в масле кататься, - мать говорит в своей манере, нараспев речитативом, словно стихи читает. - Мне осталось, конечно, мало, но все же. А из-за тебя пришлось квартиру продать и перебраться в это Богом забытое Подмосковье. В Москве в кругу близких мне по духу поэтов и писателей, я бы стала звездой…
Слово “звезда” окончательно добивает ее. И мать переходит с всхлипываний на рыдания.
- Не плачь. Давление поднимется, - стараюсь успокоить мать, хотя на самом деле мне хочется сказать ей правду: и про любовь к алкоголю, и про квартиру, пропитую, и про отца, который спас нас обеих в ураган.
Еще некоторое время слушаю ее стенания молча, думая о своем. Вернее о том, что мне нужно за выходные успеть поднять ее на ноги, разобрать бардак в квартире и приготовить поесть на неделю.
Вздыхаю, мысленно распределяя сумму, что накопила на карте.
- Мил, ладно, черт с ним, с телефоном.
Ты мне лучше сапоги купи, - выдергивает меня из мыслей мама.
- Мы же тебе красные кожанные на каблуке покупали прошлой зимой, когда мне на стройке премию дали, и еще пуховичок к ним, - говорю и понимаю, что в прихожей не видела ни того, ни другого. - Продала что-ли?
- Да. Пришлось, - мать начинает хныкать, как ребенок. - А что мне было делать, если ты денег не высылала несколько месяцев.
- Мам, я же объяснила: болела сильно ангиной, а потом пневмонией. Не работала и денег не было, - повторяю то, что уже раз десять говорила.
- Ага, давай, ври матери. Болела она. Вон какие щеки наела на харчах хахальских, - мать снова переходит на речитатив с подвыванием.
- Ты давно стихи не писала, - не спрашиваю, а констатирую факт, потому что все тетради и блокноты, которые я привезла, лежат нетронутые.
- Да. Не пишется в последнее время. Муз бросил меня, как и все ухажеры. Ты смотри, Люда, просто так никому не отдавай тело свое. Ищи мужика богатого, чтобы не только имел тебя, но и содержал, - мать снова начинает некрасиво куксить одутловатое лицо.
- Хорошо, мама. Я пошла в аптеку и зайду за сапогами. Сделаю фотографии. Обсудим с тобой те, что понравятся.
- Мил, ты мне сразу купи. Такие, что я называю “пенсионками”. Войлочные, как валенки. Возьми пошире и размера на полтора побольше. А то у меня от болезни ноги сильно отекают.
В подтверждение своих слов, мать вытаскивает из-под одеяла ногу. От увиденного у меня перехватывает дыхание.
