Для надёжности я привязала себя поясом от плаща. Сумки с продуктами я оставила внизу, плюнув на возможность остаться голодной. В конце концов, наверх, на это дерево, я всё равно бы их не затащила. Тут уж самой бы заползти, не то, что со своими торбами.
Проснулась я резко и как будто от удара. В лесу было гораздо светлее, хотя свет с трудом попадал сквозь густые кроны дубов. Теперь я могу это с уверенностью сказать. С трудом спустившись вниз, поскольку тело за ночь затекло и отказывалось слушаться, да и замёрзла я к тому же… на мои припасы за ночь никто не покусился, так что я с кряхтением закинула себе за спину тяжёлый рюкзак и взяла в руку большой картонный пакет.
Завтракать желания не возникало, от стелющегося по земле тумана было сыро и как-то промозгло. Но я упорно шагала в том направлении, которое казалось мне верным.
Наконец, когда я уже была близка к отчаянию, я вышла на хоженую тропу, которая и вывела меня уже вскоре на просёлочную дорогу.
Я не знаю, сколько километров я отмотала по лесу, но совершенно точно, в другом направлении.
Поскольку ничего похожего на те три сосны, которые были возле дома деда Юрася, тут не было. Бурчащий звук в животе подсказал мне, что давно пора подкрепиться, так что я уселась на ближайший пенёк возле просёлочной дороги и сунула нос в тот пакет, который был у меня в руках. Батон, который находился в полиэтиленовом пакете, был мягкий, так что я меланхолично жевала его, откусывая от колёсика копчёной колбасы.
Предположения, где я находилась, у меня не было.
Послышался скрип, и рядом со мной остановилась телега с заросшим возницей. Он хмуро обозрел мой внешний вид и поинтересовался, сплюнув через губу:
- Ну, собралась куда, штоль?
Я с кряхтением поднялась, оглядела телегу и меланхоличного возницу, после чего показала пальцем:
- Туда! Подбросите до города? – по большей части, что-то мне подсказывало, что МКАД не близко.
Возница кивнул себе за спину, с неодобрением посматривая на моё одеяние.
Тоже мне, критик выискался. Я молча подхватила свои кули и взгромоздилась на телегу. Рядом с мешками с чем-то твёрдым расположился мальчишка лет десяти, до невозможности вихрастый и обряженный в такие же странные одежды, как и его отец. Льняная рубашка, судя по всему, родительская, была бережно заправлена в такие же какие-то непонятные штаны. Я покосилась на сидящего ко мне спиной папашу.
