Поверенный кое-что не уточнил – папенька, действительно, наследство-то принял, только вот за все эти годы он не стеснялся его тратить. Вот уж не думаю, что эти расходы были в интересах старшей дочери, девочки-сиротки, которая жила в далёком монастыре.
Я решительно вернулась к листам бумаги, которые оставила на маленьком столике для карточных игр с поцарапанной крышкой. Так, возможно, что ещё не всё потеряно! Я хочу сказать, что отец ведь тратил мои деньги, а они ему не принадлежали, то есть, фактически, он обманывал меня, прикарманивая эти деньги! Я в волнении побегала по ковру, пока меня не осенило: ничего мне не светит.
То есть, мне не стоит подходить к этому миру с привычными мне мерками. Конечно, отношение к женщине (только благородного сословия) здесь довольно куртуазное, но в большинстве своём она является всего лишь дополнением к мужчине.
Допустим, если бы я вышла замуж до двадцати одного года, то есть, до своего совершеннолетия, то моим наследством мог бы распоряжаться мой супруг или я сама, опять таки, с дозволения супруга.
Вот так-то!"
"Я вновь с отчаянием посмотрела в тот листок, который вручил мне поверенный. На позавчерашний день, когда я приняла своё наследство, на моём счету было около двухсот гольденов. Прямо скажу, не разгуляешься! Я продолжала смотреть на бумагу, словно она была способна поменять то, что на ней написано. Но нет… я глубоко вздохнула. Итак. Папаша, ободрав счета дочери, принялся за то, чтобы «доить» её собственность, приводя его в упадок.
При полном попустительстве со стороны управляющего поместьем, черти бы его побрали!
Я мерзко улыбнулась – кажется, теперь самое время познакомиться с этим неуважаемым мною человеком! Я вышла из комнаты, осмотрелась по сторонам – никого. Я где-то читала, что благородная дама подзывает прислугу, звоня в колокольчик. К сожалению, у меня такой приспособы не водилось, поэтому я встала на лестнице и гаркнула во всю мощь своих лёгких:
- Гарин! Где вы есть? Гарин!
На мой вопль не отозвался никто, кроме Оливии, которая испуганно выглянула из какой-то комнаты с половой тряпкой в руках.
- Что это ты, решила вспомнить прошлое? Ты же, вроде, в горничные ко мне напросилась для того, чтобы поломойкой больше не работать? – хмыкнула я, широко шагая вниз по лестнице.
Оливия что-то лепетала по поводу того, что ничего она не поломойка, а самая настоящая горничная, как она есть, но я её уже не слушала, спускаясь вниз, на запах еды, доносящийся из кухни.
