В это время на подиуме жрец опять вскинул руки вверх. Все снова замолчали, а Машка… перед ней поставили плоскую корзину наполненную фруктами, очень смахивающими на земные груши. «Ме-е-е-э» — радостно заблеяла животинка.
— Казай… дерезай… омана… обана… — величественно произнес жрец.
— Ка-зай-де-ре-зай! Ка-зай-де-ре-зай! — стали скандировать кинсли.
— Ета штоета деится? — раздался знакомый голос и на подиум, потеснив жрецов, вскарабкалась баба Сима Селедкина.
Пашка и Жоффрей подошли к нам и, молча, встали рядом.
— Обана-омана-казай-дерезай! — ответил Серафиме Дормидонтовне жрец.
— Коза моя, хозяйска! — возразила ему староста и накинула на шею Машке знакомую пеньковую веревку.
— Омана-обана-ву! — в ужасе закричал служитель культа и попытался освободить шею животинки.
— От я тябе щас дам ву! — разозлилась баба Сима, — довушкашся!
— Ме-е-е-е-э-э… — философски изрекла Машка, вклиниваясь в содержательный диалог представителей разных цивилизаций.
— Тябе слова ня давале! — припечатала ее Серафима Дормидонтовна.
— Хо-сяй-ка казай-дерезай? — спросил один из жрецов.
— Хозяйка и есть, — подтвердила бабушка Жоффрея.
— Продавайт! — жалобно попросил ее собеседник и тут же на подиум внесли объемный ящик.
А когда с него сняли крышку — обалдела не только баб Сима, обалдели и мы. Весь ящик под завязку был заполнен золотыми слитками.
— Ничего себе! — удивленно выдохнул Погодин.
— Тябе каза та мая пашто? — смягчилась староста всея Руси.
— Казай-дерезай омана-ву! — произнес старший жрец, простирая руки к небу и делая загадочное лицо.
— Маха на божество ваша походить чо ля? — кинсли в белых хламидах закивали в ответ, — тады забярайтя! И денях мяне ваших ня нада! Няушта я истинно верующих ня пойму!
С этими словами пеньковая веревка перекочевала в руку ошарашенного жреца, который таращился на нее, как на чудо. А когда он отмер, то голубые глаза священника были полны слез.
— Омана… каза-дерезай хо-сяй-ка обана-ву! — изрек он.
— Хо-сяй-ка обана-ву! — скандировали вокруг радостные кинсли.
— Кажется, твою бабушку причислили к лику святых у отдельно взятого народа, — прошептала Хунька Жоффрею.
Как оказалось, ситуация объяснялась просто. Когда-то на родную планету кинсли завезли споры растения, крайне вредного для самих коренных обитателей. В тех районах, где оно распространилось и прижилось, начинались эпидемии, жители вымирали целыми селениями. Причину выяснили и стали бороться.
