Сжала кулаки и сама застонала от бессилия и какой-то щенячьей обреченности…
Храм… Боги… Апаньяр… Чудеса… Мысли роились в голове. Казалось, есть правильное решение, причем единственно правильное, но оно никак не находилось. Весь рой моих мыслей никак не желал оформиться во что-то правильное или хотя бы логичное, реально действенное в такой ситуации.
— Сумрак! — позвала я, но ответа не последовало.
Кошак по-прежнему сидел рядом, но упорно молчал.
— Я сейчас к скале обращалась? — не на шутку разозлилась.
«Ты сказала заткнуться, я всего лишь следую твоим просьбам» — гордо ответил пушистый проходимец и состроил обиженную морду, ну настолько, насколько это могло получиться у… кота.
— Потом будешь обижаться, — обломала его, — я даже тебе подыграю и прощения попрошу.
«Что ты хочешь?»
— Хочу спасти Дарина! — выпалила не задумываясь.
«На что ты ради него готова?»
— На все!"
"«На все — не надо. Выполнишь одно условие после. Что он для тебя значит?»
— Все! Без него моя жизнь лишена смысла! — выдохнула я, отмечая, что слова слетают сами, и они… они истинные, правильные.
«Ты готова связать с ним судьбу?»
— Да! Да-а!
«Назад пути не будет»
— Не томи! — до чего же меня бесит этот пушистый засранец.
«Повторяй за мной. Я, Алевтина Сорг…»
— Я, Алевтина Сорг… — хмм! Нужно будет уточнить, откуда лайвелл так хорошо знает мою родословную. Ох, не чисто тут с этими котами что-то!
«Принимаю Дарина Элвэ»
— Принимаю Дарина Элвэ, — повторила за кошаком я.
«Навсегда» — закончил Сумрак.
— Навсегда! — последнее слово выдохнула, отчаянно надеясь на чудо.
Прошла секунда… Две… Три… Но ничего не происходило.
— Ты надул меня? — прошипела, зло, посмотрев в сторону кота. Он был спокоен и беззаботен. Сидел, аккуратно сложив крылья и лапки.
«Обижаешь! Жди!» — мурлыкнула сама кошачья беззаботность.
И я ждала, глядя, как из раны Дарина, моего Дарина, все вытекает, и вытекает кровь. А потом легла рядом и прижалась так сильно, как только могла, обняв его и фактически закрыв рану собой.
Если он останется здесь, на этом алтаре, значит и мое место здесь, рядом. А потом фиолетовый свет, проникающий из узких окон-бойниц под сводом храма, сгустился, объединился и устремился вниз, к нам, окутывая и пеленая. Сознание затуманилось, где-то далеко зазвучали чьи-то голоса. Они пели грустную, удивительно красивую песню. Слов я не могла разобрать, но мелодия очаровывала. Лежала, обнимая Дарина Элвэ, и слушала… слушала… пока, кажется, не уснула.
