— Прости меня! — просто сказала ему, — я волнуюсь, поэтому и говорю не то, что думаю на самом деле…
«Кому ты больше боишься признаться в совершенном обряде? Ему или себе?» — лайвелл, как всегда оказался прав. Прими я случившееся, как свершившийся факт, мне сейчас было бы гораздо проще открыться Дарину.
— Аля, что происходит? — спросил мой… муж. Тянуть больше некуда, вздохнула, посмотрела на него и…
— Для того, чтобы тебя спасти, пришлось провести обряд и теперь мы… вроде как… женаты… — голос свой не узнала.
Скорее все объяснение я не сказала, а проблеяла, жалобно и как-то очень виновато. Проблеяла и зажмурилась, ожидая чего-то очень похожего на — «Как ты могла?» или укоризненного «Ты же обещала…».
За закрытыми веками была темнота, а вокруг — тишина.
— Что мы вроде как? — переспросил Дарин, нарушая временное затишье.
— Женаты! — выдохнула я и… открыла глаза, потому что любопытно стало, а еще как-то фиолетово, что, собственно, на Лорне нормально, но мне по-другому фиолетово стало.
Даже если он недоволен, то все равно ничего не изменить. Разводов же нет. Придется тангиру или смириться с этим или мне не отсвечивать. Уйду со службы, улечу на Землю, буду клубнику выращивать, в конце концов! Бабушка Пелагея своего Сорга больше ста лет не видела, и ничего, жила же как-то. Вселенная большая, и места в ней всем хватит. Приедем в Академию, подам рапорт и на первом звездолете…
— Побег готовишь? — снова спросил… муж.
— С чего ты так решил? — ну, а что? Я же уже осмелела.
— Чувствую… — последнее слово прозвучало очень близко, пошевелив выбившиеся из косы прядки, которые тангир ласково тут же заправил мне за ухо.
— Дарин, — стоять с ним совсем-совсем рядом было приятно, — это навсегда, понимаешь? Навечно! Обряд хоть и немного отличается от того, что проводят на Эленмаре, но он тоже настоящий.
— Понимаю, — улыбнулся он. Нет, эта улыбка была не ласковая, не нежная… Она была хищной и такой… предвкушающей.
Так улыбнуться мог только дьявольски голодный человек при виде аппетитного шашлыка, истекающего соком и щедро посыпанного зеленью.
— Дарин, — попыталась снова предостеречь мужа, — это совсем навсегда!
— Я понял, — и «леденец» склонился к моим губам.
А потом… потом мои страхи и терзания показались такой ерундой. Потому что стоило Дарину прикоснуться, как весь мир исчез — существовали лишь мы, тесно прижимающиеся друг к другу.
