Вдоль стены висело несколько шкафов, стоял пустой аппарат с напитками, несколько анатомических кресел. Ничего необычного. А вот в каютах стоял едкий трупный запах. Видимо, когда напали трехликие, часть экипажа спала. Тела так и остались лежать в постелях. Высушенная кожа потрескалась, покрылась морщинами, но еще не успела потерять цвет. Процесс гниения уже начался. Один из членов экипажа оказался молодым амром. По рогам можно было смело сказать, что он еще не перешагнул рубеж первого совершеннолетия.
Каюты осматривал с особой тщательностью.
Члены экипажа на подобных судах любили делать тайники, для провоза мелкой контрабанды: техника, драгоценные камни, оружие. Иногда попадались смельчаки, перевозившие редких животных для частных коллекций. В подобный тайник вполне могла поместиться и Дарина. Если, нашла его. В последнем я очень сомневался, но помещения несколько раз отсканировал.
Тайники действительно были. В одной из комнат даже целых три, но все пустые. Вышел в коридор и увидел как закрылась дверь одного из отсеков.
Желудок покрылся ледяной коркой.
Дарина
Корабль трясло. Контейнер с мусором был слабо закреплен. Иногда он подпрыгивал и прижимал меня к стенке. Отодвинуть бокс на место не было сил. Руки уже двигались быстрее, но еще тряслись от слабости и плохо слушались. Приходилось ждать следующего толчка, чтобы бокс стал на место.
Было очень страшно. Одна мысль о том, что этот корабль находится где-то в бескрайнем космосе, приводила в ужас. Что делать, если с ним что-то случиться? Как отсюда бежать? И насколько это вообще возможно.
«Программы пилотирования грузовых судов в моей системе нет» — обрадовал Балалайка.
Попробовала осторожно открыть глаза. Резь усилилась, потекли то ли густые слезы, то ли гной. От этого стало еще страшнее. Лишиться зрения в мои планы не входило. Даже временно. Выбираться без глаз будет очень, очень сложно. Корабль еще раз тряхнуло, бокс двинулся в сторону, освободив мне немного места. Из-за движения коробки не услышала, как открылась дверь сортировочного отсека.
Голос трехликого застал врасплох.
— Где ты, Дари?
От того, как он произнес мое имя, к горлу подступила тошнота. Прижала сильнее колени к груди, чтобы их не был видно из-за бокса, и закрыла глаза. Сработал рефлекс под названием, если не вижу, значит, нет. К сожалению, во взрослой жизни это работало гораздо хуже, чем в детстве.
— Не бойся меня, Дари. Я пришел помочь.
Он попытался придать голосу ласковый оттенок, но получилось еще хуже, чем было.
