Прожектор грузового отсека включился, и в ослепительном луче все они казались сахарно-белыми, чистенькими и опрятными, исполненными печальной красоты. Веселой стайкой пронеслись сверкающие лысые бюсты, ничуть не утратившие оптимизма, в гордом одиночестве ушел в бесконечность исполинских размеров насупленный вождь, потом потянулись лица почти незнакомые, чья слава была куда недолговечнее камня. Последним, на излете, из трюма вынесло удивленно и близоруко таращащуюся голову, словно вопрошавшую – «Как же так, а меня-то за что, товарищи?» Она пронеслась в опасной близости от телекамеры, кувыркаясь и обиженно заглядывая в объектив.
Маша вдруг выругалась, словно с этим деятелем имела личные счеты. Впрочем, кто знает? Мало ли почему она лишилась родителей и оказалась в детдоме.
– Сбрось, сбрось балласт…– фальшиво пропел Данилов на незнакомый мотив. Хмыкнул и замолчал. Каменные сюрпризы отправились в странствие по Вселенной… то-то будет радости какой-нибудь цивилизации через сотню тысяч лет. Может быть, безропотные скульптуры сделаются ценнейшими экспонатами иноземных музеев, и лучшие умы будущего станут ощупывать их скользкими псевдоподиями и таращить глаза-стебельки, размышляя о величии ушедшей культуры…
– Всем спать,– неожиданно сказал Данилов, прерывая повисшую в челноке тишину.
– Будем прыгать через два часа. Полагаю, понадобится серия из трех джампов. Петр, тебе что-нибудь нужно?
– Да,– вынужден был я признать.– Отлить.
Данилов развязал мне руки и отвел к санузлу. Возвращаясь – ноги были связаны и приходилось опираться о его плечо, я поймал взгляд рептилоида.
Печальный и безнадежный. Кажется, это смотрел дед.
– Данилов, тебя в чине повысят? – спросил я, пока полковник вновь прикручивал меня к креслу.
Он молчал.
– Генералом будешь,– ехидно продолжал я.– Целую неделю. Или месяц. Потом чужие сожгут Землю. Так что недвижимость не прикупай. Лучше расслабься. Бунгало, кокосовый ром, прекрасная мулатка…
– Петя, не старайся,– сказал из-за спины дед.– Он верит, что поступает правильно. В этом вся беда.
– Андрей Валентинович, не стоит,– спокойно ответил Данилов.– Петя может считать меня негодяем. Да и вы тоже. Только время покажет, кто был прав.
На этом мы и сошлись. Последнее слово всегда остается за тем, у кого руки не связаны.
Я честно попытался заснуть. Закрыл глаза. Вот только напряжение последних дней было слишком велико. Мелькали, словно склеенные безумцем обрывки кинопленки, Геометры и Алари, корабли и планеты, Гибкие Друзья и невозмутимый куалькуа.
