Звездный рыцарь

Вместо этого он сказал:

— Он постарается причинить мне боль через тебя.

Увы! Каким же справедливым было это замечание!

Внезапно Дина испугалась. До сих пор это было одно огромное приключение. Конечно, она переживала за этих людей, занятая Поиском Лорджина, проблемами Трэда и заботами Риджара, но как сторонняя наблюдательница. Поскольку она не собиралась оставаться на Авиаре, то не чувствовала необходимости принимать серьезное участие в их жизни, В конце концов это был не ее мир, не ее борьба. Вся эта история воспринималась ею как приключение.

Ладонь легла на ее щеку.

— Нет, нет. Ты не должна бояться. Я защищу тебя.

— Ценой своей жизни? — ужаснулась Дина.

— Если понадобится. — Он улыбнулся ей с пронзительной нежностью. — Когда-то давно, в нашу первую встречу, я сказал тебе, что я Чиин цзе Ло. С тех пор ничего не изменилось. Я всегда буду идти рядом с тобой, защищать тебя… Любить тебя.

Дина заплакала. Лорджин бережно подхватил ее на руки и понес наверх. Он положил ее на постель так осторожно, словно она была для него самым драгоценным созданием во всей вселенной.

Так это и было на самом деле. Он шептал ей чудесные слова, от которых слезы ее высохли, слова, услышав которые, она льнула к нему, слова, от которых страх ее становился меньше.

Но для него самым поразительным откровением этой ночи стало невероятное открытие: до этого дня она не знала, что он ее любит, любит с того самого момента, как встретил, с той минуты, как увидел ее милое очаровательное лицо, обращенное к нему с лукавым изумлением.

Авиарец нечасто говорит о своей любви, он не считает это нужным, полагая, что его действия сами говорят за него. Когда он взял на себя Право и принял Клятву, он тем самым сказал ей: «Я отвергаю всех других ради тебя». Что может быть проще и яснее? Но эта женщина не знала их обычаев, не знала, что у него на сердце.

Поэтому он снова и снова повторял ей слова любви, подкрепляя свое признание легкими поцелуями и нежными ласками. Он занимался любовью с ней, зная, что, возможно, делает это в последний раз, потому что не надеялся пережить предстоящее противостояние.

И еще он был бесконечно благодарен судьбе, что в этот вечер, возможно, последний, счел нужным сказать о том, что для него самого было вполне очевидным.