) какие-либо идеи, доказывающие его склонность к штунде, то за последние годы „надо их считать не существующими, исчезнувшими вследствие перенесенных им нравственных испытаний и в тюрьме, и затем во время нахождения под надзором. Теперь молодые годы его прошли и после всего пережитого им в Суздале, а в особенности после потери здоровья, он никакими идеями не увлекается…“
Соловецкие узники прошлых веков
Соловецкий монастырь, долгие годы являвшийся тюрьмой и находившийся в непосредственном ведении Святейшего Синода, располагался „на студеных, крайсветных, темных и нелюдимых островах, где не только здоровье человеческое, но и железо ржавеет“.
Так описывал эту древнерусскую крепость с высокими каменными стенами, украшенными восемью башнями из дикого камня, один из тех „несчастных“ узников, кому довелось сидеть в ее мрачных казематах.
Крепость начал строить в 1584 году соловецкий монах Трифон. В своем основании монастырские стены имеют кирпичные арки в форме лежащего усеченного конуса, который своим узким концом обрезан наружу.
Внутри этих стенных и башенных арок монах Трифон устроил „кельи молчательные“ (каменные мешки), которые не одно столетие служили для ссылаемых сюда арестантов гробами. В таких камерах стены, пол, потолки, лавки и полки — все было сделано из дикого камня; находились они на 3–4 ступени ниже уровня земли, и потому стены в них всегда были мокрые и заплесневелые, воздух — спертый и удушливый, какой бывает в сырых погребах. Сюда обычно сажали тех, кого подозревали в стремлении „утечку учинить“ (то есть бежать), а также особо „секретных“ арестантов; тех и других содержали в „кельях молчательных безвыходно“ и „маяли гладом“.
Такие же казематы располагались и в верхних этажах башен, и сидели в них тоже „особо секретные“ колодники, которых никто и никогда не должен был видеть.
„Земляные тюрьмы“ Соловецкого монастыря располагались под северо-западной угловой башней, которая называлась „корожнею“ по имени самой тюрьмы — „корожня“. Такие же тюрьмы находились и под крыльцом Успенской церкви, и в Головленской башне.
Сюда узников тоже почти всегда бросали навечно, часто скованных по рукам и ногам тяжелыми „железами“, нередко без всякого суда. По сведениям монастырских грамот XVI–XVIII веков, давали им „токмо один хлеб и воду“, и только через несколько лет заключения разрешалось кормить таких узников „противу одного монаха“ (то есть давать пищу, которую получали монастырский инок и те богомольцы, „которые работали во славу Господню“).
