Арестанты прошлых времен отправлялись на Соловки под строгой охраной. Конвойному давалась строгая инструкция, как ему следует обращаться в пути с узником, которого обычно сковывали по рукам и ногам. На ночь заключенных запирали в отдельную комнату, куда посторонних людей не допускали — разве что подать милостыню, но разговаривать с ними строго запрещалось. В монастыре арестанта вместе с сопроводительной грамотой сдавали настоятелю; все вещи и деньги узника, если они у него были, отбирались и сдавались на хранение казначею, который все имущество заключенных записывал в особую книгу.
Когда арестанта заключали в каземат, к нему приходил настоятель монастыря (или духовник) узнать, что за человека им прислали, есть ли надежда на его исправление. Часто от этого визита и от того впечатления, какое узник произведет на монастырское начальство, во многом зависела его дальнейшая судьба: накрепко ли его запрут в каземат под самый строгий надзор или дадут некоторые послабления (разрешат прогулки, посещение других узников и т.
д.). Если по инструкции присланный назначался „под присмотр“, то к нему прикрепляли одного из монахов, который должен был наблюдать за его исправлением и за тем, чтобы „он утечки не учинил“. Время от времени такого узника для увещевания посещало монастырское начальство: опираясь на Священное Писание, старались искоренить в нем ересь и доказать его заблуждения. Но порой эти меры не только не приводили заключенного к раскаянию, а наоборот — вызывали споры с его стороны.
Тогда употреблялись более строгие меры: арестанта переводили в худший каземат, ухудшалась его пища, иногда его заковывали в кандалы или даже сажали на цепь."
"Побеги с Соловков случались крайне редко. Но если это все же происходило, тогда по всему острову рассылались люди для поиска беглеца, а из монастыря запрещалось выходить всем, чтобы никто не мог доставить ему одежду и еду. Отправлявшиеся в море суда тщательно осматривались, чтобы и поморы не забрали с собой кого не следует.
Такое осадное положение продолжалось до тех пор, пока беглеца не поймают или пока не станет известно, что он добрался до берега.
Ссыльные и насельники монастыря жили в непосредственной близости друг от друга, и это оказывало влияние и на тех, и на других. На стороне монахов была сила власти и устойчивость мнений, на стороне узников — крепкий характер и страдание за идею, какой бы она ни казалась дикой и нелепой.
