Фроленко по прогулкам, читал ему лекции по философии (Б. Спинозы, И. Канта и др.), он слушал очень внимательно и терпеливо. А через несколько дней заявил, что существование философии, как отдельной дисциплины, бесполезно и нелепо… М. Фроленко был человек чрезвычайно деятельный, и полная праздность в первые годы заключения (а он просидел в Шлиссельбурге 21 год) действовала на него угнетающе. Потом, когда завели огороды и мастерские, он стал усердно работать в них…
От рака желудка страдал Буцинский, на религиозной почве помешался Ювачев, таял от туберкулеза Ю.
Н. Богданович — хозяин сырной лавки, располагавшейся на Малой Садовой улице, откуда в 1881 году шел подкоп для организации покушения на императора Александра II. От сильного нервного переутомления еще на воле страдал Грачевский, в тюрьме закончивший психическим заболеванием, сгорал от туберкулеза С. Златопольский…
Многие из заключенных теряли рассудок. У одних помешательство было тихое, безобидное; у других, напротив, — с буйными приступами ярости и вспышками горячечного бреда.
Они громко хохотали, кричали, пели, и их крики среди тюремной тишины надрывали нервы здоровых узников.
Душевнобольным вошел в ""Новую тюрьму"" А. Арончик, у которого еще в Алексеевском равелине развилась мания преследования. Ему казалось, что он постоянно окружен врагами, самозванцами и шпионами; кроме того, узник страдал параличом ног и не мог ходить. В Шлиссельбурге арестант потерял последние остатки разума, два или даже три года он пролежал без движения — без жалоб и стонов, и от постоянного лежания у него образовались страшные пролежни.
Он давно был безнадежен, но тюремная администрация в своих отчетах постоянно отмечала ""хорошее поведение"" заключенного. Некому было подать стакан воды этому сумасшедшему паралитику, от грязи и плохого ухода все его тело покрылось язвами, в которых кишели черви. Так, душевнобольным, не выходя из своей камеры, он прожил до 1888 года. Рассказывают, что, когда несчастный умер, новый смотритель (уже не ""Ирод"") увидел труп отстрадавшего мученика, и у него вырвалось: ""Боже мой, до чего довели человека!""
Император Александр III из докладов министров прекрасно знал о положении душевнобольных арестантов в Шлиссельбурге, но не давал разрешения переводить их в больницы.
В его царствование ни одного из психически заболевших не перевели из крепости в расчете на то, что пребывание душевнобольных со здоровыми и последних сделает больными.
