Конвой отказал им в просьбе, и даже стал подгонять отставших штыками… Тогда заключенные, не закованные в кандалы, начали бросать в солдат камнями, после чего завязался неравный бой. Сопротивлявшихся избивали прикладами, многих связали, и только после этого вся партия продолжила путь.
В Кару партия прибыла под вечер, и арестантов по двое разместили в секретных казематах уголовной тюрьмы. Два месяца прожили здесь политические ссыльные на карцерном положении, почти не видя друг друга и ничего не зная о внешних событиях.
Плохое и недостаточное питание и отсутствие прогулок быстро стало сказываться на их здоровье, не прошло и месяца как несколько человек оказались при смерти. Другие ослабли так, что не могли стоять на ногах. Однажды присланный из Верхнеудинска урядник Смирнов во время обыска нашел на чердаке тюрьмы револьвер. Следствию ничего не удалось выяснить, но 13 человек, признанных самыми опасными, отправили в Шлиссельбург (в их числе были И. Н. Мышкин, Н.
Щедрин, И. Е. Минаков, Малавский, Долгушин и другие). В Шлиссельбурге их разместили по одиночкам — через камеру один от другого."
"Тишина была мертвая, — писал М. Попов. — Кроме бряцания кандалов на моих ногах, да суетни жандармов по коридору, я ничего не слыхал. На другой день над моей камерой, справа и слева, послышался тот же звон кандалов. Я тотчас инстинктивно вскочил на стол и стал стучать ложкой в стену: ""Кто?"". Справа на мой вопрос — ни звука… Потеряв надежду справа, стучу налево, ответ был: ""Я — Мышкин"".
С этого времени М. Попов стал по целым часам перестукиваться с И. Мышкиным, но все их попытки установить связь с другими узниками оканчивались неудачей.
В одной из камер Шлиссельбурга томился Малавский — сотоварищ Дейча и Стефановича по ""Чигиринскому делу"". ""Удивительна судьба этого мирнейшего, казалось, из людей! Его положительно преследовал какой-то рок"". Когда его сотоварищи благополучно бежали из киевской тюрьмы, Малавский тоже имел полную возможность бежать, однако не захотел этого делать.
Улик против него не было, и он считал, что его обязательно оправдают и отпустят на свободу. Однако суд приговорил его к ссылке на поселение, Малавский же считал это вопиющей несправедливостью и поспешил обратиться в Сенат. Но там иначе взглянули на ""дело Малавского"", ведь после побега арестованных из киевской тюрьмы из рук следствия ускользнули главные виновники.
