Он вынес один из своих костюмов, сделал на нем дырки и одел нищего, ибо даже бедность должна выглядеть эстетично. Любое страдание было для него минусом жизни, отрицанием в ней красоты, фантазии, щедрости, красок и солнца, следовательно, это убожество, серость, обыденность и безнадежная пошлость… Впоследствии в ""De profundis"" О. Уайльд писал: ""Прежде я избегал всякого рода страданий и забот. Они были мне противны. Я решил возможно меньше обращать на них внимания, смотреть на них до некоторой степени как на несовершенство.
Они не умещались в моей схеме жизни. Им не было места в моей философии"". А были в его миросозерцании только красота, солнце, воздух полей, искусство, цветы и гений человека. Согласно такому миросозерцанию, О. Уайльд и строил свою жизнь. Он хотел сделать из нее произведение искусства, ибо безраздельно верил в собственную исключительность.
В 1891 году О. Уайльд познакомился с Альфредом Дугласом — сыном маркиза Куинсберри. Бози (так называли А. Дугласа) был очень хорош собой — с лицом, какие бывают только на картинах, изображающих ангелов.
Это был изящный юноша, более похожий на переодетую девочку: у него были бледно-золотые кудри, очень длинные ресницы, слишком большие синие глаза и рот, как у греческого бога. Он везде и всегда был центром всеобщего внимания: его любили, баловали, засыпали похвалами; поэты посвящали ему стихи и даже мальчишки на улицах обращались к нему: ""Прекрасный маленький принц, купите газету!"" Вскоре отношения между О.
Уайльдом и Бози превратились в интимную дружбу. Став слугой греческой любви, писатель увидел в ней роковое совершенство, присущее высшим проявлениям жизни, и говорил: ""Прекрасный грех, как и все прекрасные вещи, — привилегия богачей"". Скандал шел за ним по пятам, и вскоре маркиз Куинсберри оставил писателю записку: ""Оскару Уайльду, позирующему в качестве содомиста"". Поэт предъявил иск о клевете, но маркиз и его помощники отыскали в лондонских притонах нескольких юношей, которые согласились выступить свидетелями.
Друзья советовали О. Уайльду все бросить и уехать, даже начальник полиции приказал своим подчиненным смотреть сквозь пальцы, если писатель сделает попытку скрыться. Сначала О. Уайльд хотел последовать совету друзей, так как был до смерти напуган, но именно этот страх и придал ему силы все пройти до конца."
"Против него был начат судебный процесс, но первый день суда носил своего рода литературно-этический характер. О.
