А в это время в верхах католической миссии в Маниле развернулась бурная деятельность. Церковники прекрасно понимали, что вскоре к славе X. Рисаля как национального героя добавится и ореол мученика. Ах, если бы он отрекся от своих ""заблуждений""! Тогда церковь получила бы неоспоримый козырь, и чтобы добиться этого, архиепископ Носаледа поручил монахам-иезуитам заставить X. Рисаля отказаться от своих взглядов. И те принялись за дело. Семь монахов, сменяя друг друга, обрабатывали поэта, но все их усилия были напрасны.
Один день оставалось провести X. Рисалю в камере, и при свете небольшой керосиновой лампы он написал последнее ""прости"" родине и друзьям. Он знал, что после казни все его бумаги будут захвачены властями; при последнем прощании ему не дали даже прикоснуться к руке матери из опасения, что она передаст сыну яд и тот избежит уготованного ему приговора. Но узнику очень хотелось, чтобы его последние слова дошли до народа, и он спрятал стихи в лампу, которую при прощании отдал сестре.
И вот наступил роковой день.
Над Манилой вставало прозрачное декабрьское утро, в хрустальном воздухе рисовались далекие горы и конус вулкана Коррехидор. С рассветом потекли к месту казни толпы филиппинцев, с суровыми лицами и стиснутыми зубами, чтобы в последний раз взглянуть на своего национального героя.
За X. Рисалем пришли в 7 часов утра. Ему крепко связали руки за спиной, локоть к локтю, и окруженного двойным кольцом стражи вывели из тюрьмы. Выстраивается процессия: впереди идут трубач и барабанщик, потом — X.
Рисаль с двумя монахами по бокам, за ними — адвокат, который должен был сопровождать своего подзащитного до места казни. Начальник охраны отдает команду, и процессия трогается в путь….
X. Рисаль принял смерть с гордо поднятой головой и открытыми глазами, устремленными в небо. После его смерти враги стали распространять многочисленные версии, что за несколько часов до казни поэт не только причастился — что вполне возможно! — но и письменно отрекся от ""ереси"", примирившись с церковью.
Только вот представить текст этого отречения они не могли. Оно как будто ""случайно"" было найдено только в 1935 году, но вокруг него до сих пор кипят страсти. Те, кто не верит в подлинность отречения, доказывают подложность текста как материальными свидетельствами, так и тем, что не мог поэт перед смертью перечеркнуть все им сделанное. Другие же, напротив, утверждают, что перед лицом смерти с человеком может произойти всякое. Однако если бы X.
