Портера привезли в тюрьму штата Огайо, где он занял должность аптекаря в арестантском госпитале. Жил тут же, в больнице, не испытал заключения в двухместной камере без окон, не вылавливал мух и червей из похлебки, не терся локтями с соседями по столовой. Не знал он и каторжного труда: примерный заключенный и квалифицированный работник, У. С. Портер ни разу не изведал карцера и других наказаний. Однако моральное состояние этого ""счастливчика"", особенно в первые месяцы заключения, было необычайно тяжелым.
В письмах к друзьям прорывается его отчаяние и даже бродит мысль о самоубийстве…
Но У. С. Портер продолжал жить: сначала, чтобы дождаться рассмотрения апелляции, а к тому времени, когда надежда на нее рухнула, он уже приобрел рожденную инстинктом самосохранения привычку жить по инерции, когда даже мучительная повседневность держит человека на поверхности бытия. Для него самого эта повседневность оборачивалась не самыми страшными своими сторонами, но в госпитале метались, стонали и хрипели истерзанные узники, кругом все время несчастья, смерть, всевозможные страдания… В письмах он писал:"
"Я и представить себе не мог, что можно так дешево ценить человеческую жизнь.
На людей здесь смотрят, как на животных, бездушных и бесчувственных.
Бывают недели, когда у нас каждую ночь умирает по человеку… Самоубийство здесь — самое обычное дело. Редко проходит несколько ночей, чтобы доктор и я не мчались рысью к какому-нибудь бедняге, постаравшемуся избавиться от своих бед.
Они перерезают себе горло, и вешаются, и открывают в камерах газ, заткнув все щели, и пробуют прочие способы… Если человек заболевает и не может работать, его уводят в подвал и пускают на него такую мощную струю воды из шланга, что он теряет сознание. Тогда врач приводит его в чувство, а затем его подвешивают за руки на час-другой. В большинстве случаев он после этого снова начинает работать…
Друзья рассказывали, как сильно действовала на У.
С. Портера эта тюремная повседневность.
Хотя его работа в больнице была относительно легка, никакой тяжелый труд не разъедал бы сердце человека с характером Портера так, как это постоянное соприкосновение с человеческим страданием… Никогда, даже в самые радужные часы своего успеха в Нью-Йорке, Портер не мог стряхнуть с себя этой когтящей памяти — тени тюремных стен.
Но арестант под № 30664 был по-прежнему У. С.
