Несмотря на всю сложность, задания подпольного комитета выполнялись: так, например, на одном из заводов советский офицер вывел из строя стотонный пресс, на другом — взорвали склад боеприпасов, советские девушки подожгли в Нюрнберге больничную кассу…
Об антифашистской деятельности Д. М. Карбышева стало известно гестапо, и в первой половине июля 1943 года его перевели из лазарета в общелагерный блок 7-ц, оттуда бросили потом в одиночную камеру Нюрнбергской тюрьмы. Впоследствии в берлинской канцелярии вермахта был обнаружен документ, равносильный смертному приговору:
Этот крупный советский фортификатор, кадровый офицер старой русской армии; человек, которому перевалило за шестьдесят лет, оказался насквозь зараженным большевистским духом, фанатически преданным идее верности, воинскому долгу и патриотизму… Карбышева можно считать безнадежным в смысле использования его у нас в качестве специалиста военно-инженерного дела.
"
"На документе красным карандашом была нанесена резолюция: ""Направить в концлагерь Флоссенбург на каторжные работы.
Не делать никаких скидок на звание и возраст"". В каторжный лагерь Д. М. Карбышева перевезли осенью 1943 года. Здесь на него надели полосатую одежду каторжника, на ноги — колодки и каждый день вместе с другими заключенными выводили на работу в каменоломни. Люди в полосатых одеждах таскали камни вручную или на парных носилках, над которыми склонялись их стриженые непокорные головы. Бодрость духа не покидала Д. М. Карбышева, тем более что и здесь действовала подпольная организация — Комитет советских военнопленных, которая была связана с организациями французских, чешских и немецких антифашистов.
Он продолжил борьбу, и всему лагерю стал известен его призыв: ""Не терять чести даже в бесчестье!"" А также карбышевский приказ: ""Плен — страшная штука, но ведь это тоже война. И пока война идет на Родине, мы должны бороться здесь. Поступайте так, как нужно в интересах Родины, и говорите всем, что это я вам приказал!"" Он был страшен фашистам даже в полосатой одежде, на деревянных колодках — высохший, больной, едва передвигавший распухшие ноги…
Потом были концентрационные лагеря Майданек, Освенцим, Заксенхаузен… Врач Л.
И. Гофман, узник Майданека и Освенцима, впоследствии вспоминал, что на все предложения и любые условия Д. М. Карбышев отвечал: ""Предательство Родины — наибольшее преступление, немыслимое для меня. Воинскую честь я всегда ставил превыше своей жизни. Я не способен на жалость и вечный позор"".
