Несколько раз они порвались, тогда я сплела из них толстые косы и завязала узлами еще раз. Потом осмотрела мертвецов и собрала у них фляги с водой, я нанизала их на кусок ткани и подцепила себе на талию, обвязавшись этим своеобразным поясом, подобрала несколько ножей.
Первый рывок по песку дался мне с трудом, но дался, и я сдвинула Аднана с места.
Я тащила его всю ночь, с короткими перерывами, постоянно в ужасе проверяя, что он жив, отпивая немного воды и хватаясь за веревки снова. За несколько часов я ободрала себе ладони.
Потом намотала на них куски ткани и потащила снова. Не знаю, откуда брались силы, не знаю, как мне это удавалось, но я тащила его уже довольно долго, и мы уже давно миновали старую пещеру Джабиры и двигались на юг или же шли навстречу своей смерти.
Потом я падала, обессилев, в песок и какое-то время лежала, пытаясь отдышаться. Аднан стонал, и я бросалась к нему с флягой с водой. У него начался жар, и его лицо было сухим и очень горячим, он кипятком обжигал мне руки. Даже не будучи врачом, я понимала, что это очень плохо.
И из последних сил вставала с песка и тянула снова. Я даже орала какие-то дурацкие песни по-русски. Не знаю, что именно, но мне это было нужно, чтобы слышать собственный голос и не сойти с ума. Я думала, что весь ад был ночью, но я ошиблась. Ад начался днем, когда жара вступила в свои права, и моя кожа буквально начала дымиться от палящих лучей солнца. Я обмоталась почти вся, но мои руки и те кусочки кожи, которые я не смогла закрыть, буквально горели от солнечных ожогов.
Я поливала себя водой, но очень экономно. Неизвестно, сколько мы здесь будем бродить… А потом в отчаянии выла, понимая, что недолго. Он долго не протянет. У него мало времени… а я… я умру здесь вместе с ним.
Когда в очередной раз подносила к его пересохшим губам воду, обжигаясь о горящую жаром кожу, отчаяние захлестывало с такой силой, что мне хотелось орать, но я не могла издать ни звука. Меня словно окатывало волной, изматывающей дикой волной его боли. Она впитывалась в каждую пору на моем дрожащем теле, через кожу, текла по моим венам, заставляя задыхаться от приступа ослепляющей агонии.
К вечеру я уже не чувствовала рук и ног и не знала — правильно ли я иду. Может быть, я тащу нас обоих навстречу смерти. И я понимала, что надолго меня не хватит, что мне надо поспать, немного отдохнуть… только вот этого ""немного"" у Аднана нет совсем. Кровь перестала хлестать из его раны, но я не знала, какие необратимые процессы там сейчас происходят.
