— и обвела взглядом стоящих позади женщин. — Позже он попрощается с остальными. Пусть все соберутся, как можно быстрее. Он просил прийти всех его сыновей.
— Неужели ничего нельзя сделать? — я сдавил ее морщинистые руки, а она отрицательно покачала головой.
— Смерть уже здесь, и она держит его душу своими руками. Я лишь смогла вырвать у нее недолгую отсрочку. Я за этим и приехала… ты должен знать… должен услышать, что он скажет. Поторопись.
Прощания бывают разными, но самое мучительное прощание — это когда отпускаешь близкого человека туда, откуда не возвращаются.
Отпускаешь, понимая, что уже никогда не увидишь, не услышишь и не ощутишь присутствие рядом. Я никогда раньше не думал, что уход отца причинит мне такие страдания, с которыми сравнится лишь смерть моей матери.
Как же немощно выглядел этот великий человек, этот сильнейший правитель, перед которым дрожала каждая былинка от ужаса. Отец приоткрыл глаза и тянул ко мне руку, которую я легонько сжал обеими руками, опустившись на колени у его постели.
— Жив, мой сын. Я знал, что жив. Они говорили… а я знал. Всегда знал.
В груди стало невыносимо жечь, и я судорожно сжал челюсти.
— Мне осталось совсем недолго. Старая ведьма и не скрывает этого, за что я ей благодарен, ненавижу ложь, — он закашлялся, и я переждал приступ, промокнул платком кровь с его губ, — прежде чем я уйду, ты должен кое-что узнать и принять… принять решение. — отвел взгляд и посмотрел в потолок так, будто там его и не было, будто узрел сквозь него облака или бескрайний космос.
— Видит Аллах, я любил тебя больше других сыновей. Пусть это было несправедливо… пусть я ругал и клял себя за это, но любил больше… как и твою мать. Не уберег. Отобрали ее у меня. Я ей задолжал много невыполненных обещаний. Любил ее… любил, как ты свою русскую. Вопреки законам, обычаям, вопреки всему. Так же смотрел голодным зверем и выл, когда отвергала меня и гнала прочь.
Отец впервые был со мной настолько откровенным. Впервые говорил со мной о маме. И я с горечью осознал, что это действительно конец, что иначе я бы никогда этого не услышал.
Кадир скуп на эмоции. Даже сейчас он говорит отрешенно, глядя куда-то далеко…
— Она недавно пришла ко мне. Ожила из статуи у фонтана и протянула ко мне свои руки. Звала меня, манила своей дивной улыбкой. А я не мог уйти… не мог. Хотел, и словно гири на ногах повисли. Весом в тонну. Наверное, потому что должен был тебе сказать… слишком много лжи в этом мире. Так много, что правда будет тебе моим подарком.
