— Где ты был… Аднан? Мой Аднан. Хабиб Альби…
Одной рукой обхватил мое лицо, поглаживая скулы, подбородок, губы, а второй все еще удерживает меня за волосы, и лицо его искажается, как от боли, с каждым моим словом.
— В Аду был… там, куда ты и твой любовник меня отправили… разве ты не знаешь… а, Настяяя?
У моих губ в каких-то миллиметрах от них и очень тихо. Отрицательно качнула головой, перехватив его запястье и не разбирая ни одного слова.
— Я все равно ждала тебя… каждое мгновение ждала.
И в эту секунду ощутила боль во всей правой стороне лица. Голова откинулась назад, и рот тут же наполнился кровью. Я не сразу поняла, что он меня ударил, пока не услышала его шипение у своего уха.
— Суууукааа.
ГЛАВА 8
— Сука ты. Подлая, лживая, дрянная сука. — и большим пальцем кровь с подбородка вытирает, а я оглушена этим ударом, у меня перед глазами рябит, и я понять не могу, за что бьет… за что вот так смотрит с ненависть этой вперемешку с горечью, от которой во рту привкус полыни.
— Смотрю на тебя и не пойму, что ж ты за тварь такая невиданная, что за зверь внутри тебя живет, что вот так может вгрызаться клыками лжи и рвать душу на части. Что ты такое… Настя? Неужели женщина тебя на свет родила?
— Я чувствовала, что ты жив, — шевеля разбитыми губами и не желая воспринимать его страшные слова. Мой мозг отказывался это сделать. Слишком жестоко после всего… слишком больно.
А он расхохотался. Жутко расхохотался так, что кожа покрылась мурашками страха… впервые я опять его испугалась.
— Нееет, ты точно знала, что я мертв. Твой любовник ведь сказал тебе, что я не вернусь, верно? Обнадежил свою брюхатую сучку-шлюшку, что скоро она избавится от своего деспота и вернется домой… Как ты это сделала? Он был мне предан… преданнее пса. Анмар не любил меня так, как мой названый брат Рифат. Как ты сделала из него подонка? Как заставила его настолько сойти с ума… Хотя что я спрашиваю? — все еще гладит мое лицо.
Жутко гладит, не нежно, а очень сильно, словно давит кожу. — Я ведь сам готов был предать ради тебя кого угодно. Убить кого угодно… и убивал.
— Любимый…
И теперь уже в полной мере ощутить, как бьет, увидеть взлетевшую ладонь и ощутить, как обожгло губы болью.
— Еще раз посмеешь назвать меня так — я выдеру тебе клещами язык. Прямо здесь. Наживую.
