И мне пришлось извиниться за не обдуманные слова, пояснив, что мне, долгие годы прожившей в заложницах у собственной тетки, сложно поверить в чью-то щедрость.
— Кирон! — Алексис окликнул помощника. — Выполни то, что сказала Майлин, перепиши часть гостиницы на тех слуг, что она указала.
Уезжали мы под проклятия Магры и восторженные крики слуг. Они желали мне счастья, и в их словах было столько искренности и доброты, что я расплакалась.
Алексис, до того ехавший во главе войска, подъехал ко мне и, протянув руку, взял мою ладонь.
Поднес ее к губам и, поцеловав, произнес слова, от которых мое сердце сладко защемило:
— Сначала ты сразила меня красотой, теперь поразила щедростью и благородством. Скажи, Майлин, какие еще тайны и секреты ты хранишь?
Я покачала головой и, утерев глаза краем накидки, ответила:
— Вы тоже поразили меня. А что до секретов… Их нет. Откуда им взяться у девушки, всю жизнь прожившей в гостинице и притворявшейся горбуньей?
— Ты обманываешь меня, Майлин. Один секрет ты прячешь и, несмотря на все мои попытки, так и не показываешь то, что скрываешь между своих длинных ножек.
Я вспыхнула подобно факелу. Алексис завел тему, которую мне меньше всего хотелось затрагивать. В тот миг клеймо будто ожило и зажгло так, что я едва не застонала.
— Пожалуйста… — попросила я. — Это не секрет и не тайна. Но мне больно даже разговаривать об этом.
Вопреки моим ожиданиям, Алексис не рассердился. Он несколько минут сосредоточенно рассматривал мое лицо, а после произнес:
— Я не хочу, чтобы ты принадлежала мне целиком и полностью.
Но готов дать тебе время привыкнуть к тому, что я могу видеть тебя всю. Не только ночью, но и при свете дня. Не отказывай мне в этом удовольствии, Майлин.
В его словах прозвучала пусть не угроза, но предупреждение. И мне ничего не оставалось, как свыкнуться с мыслью, что когда-нибудь мне придется показать ему себя всю.
Алексис вновь ускакал вперед, но место рядом со мной занял Хэймон. Он не разговаривал, но строго следил за тем, чтобы другие воины не приближались слишком и даже не смотрели в мою сторону.
Полагаю, то был приказ Алексиса."
"У каменного перешейка, за которым начиналась пустыня, мы сделали привал. Перекусили прихваченными из гостиницы припасами. Воины откупорили бутыли с водой, напились сами и напоили лошадей. А после этого Алексис достал из седельной сумки карту, начерченную на куске воловьей кожи. Судя по виду, вещь эта была древней и очень ценной.
