Мы не были вместе, не были… Он не мог взять на себя ответственность за меня, я не могла стать для него обузой, мне просто хотелось… мне хотелось вернуться домой, на свой остров, к своим собакам, занятиям йогой, к моей бабушке, к… Но потом до меня дошло: неважно, чего мне там хотелось. Неважно, как сильно мне бы хотелось отмотать время назад, чтобы никогда не открывать этот злополучный ящик Пандоры, что принадлежал моей семье. Все это неважно, потому что пути назад не было.
Ко мне пришло осознание того, что с этого момента моя жизнь изменилась и последствия этого повлияют не только на меня, но и на всех, кто решит быть со мной.
– Мне нужно побыть одной, – сказала я, пытаясь осознать все это, потому что еще никогда не чувствовала себя такой изолированной, несмотря на то что жила на острове с численностью менее пяти тысяч человек.
Алекс все понял. Он молча кивнул, бросил на меня последний взгляд и вышел из палаты.
Что такого было в этом человеке, что, несмотря на то, как сильно меня тянуло к нему, каждый раз, когда мы были вместе, с нами всегда случалось что-то плохое? Глупо винить его во всем этом, однако какая-то часть меня, где-то глубоко, та самая наименее рациональная часть, хотела, чтобы я никогда не встречала его, не влюблялась в него и не послушала его тогда… Не сделай я всего этого, возможно, мой дядя был бы еще жив.
Возможно, тогда мне бы не нужно было быть в Лондоне, задаваясь вопросом, как мне жить дальше, когда кто-то пытается меня убить.
Закрыв глаза, попыталась успокоить свои мысли, сердцебиение и дыхание."
"В тот момент самым страшным для меня было то, что я была недостаточно сильна, чтобы преодолеть свои страхи и встретиться лицом к лицу с правдой касательно того, что же вообще происходило.
Затем в палату вошла медсестра и спросила, не дать ли мне что-нибудь для сна.
Недолго думая, я поддалась действию лекарств, чтобы самым трусливым способом спастись от проблем, которые никуда не денутся к моменту моего пробуждения.
22
Никки
В тот понедельник вышел репортаж обо мне для газеты «Сан». Репортаж, бульварный заголовок которого разнесся по всей Великобритании и возродил дело о смерти моих родителей. Я долго общалась с журналистами, объясняя им, почему мы пришли к такому выводу, уточняя все факты, которые ясно указывали на то, что я – дочь Джейкоба Лейтона, но они не восприняли это всерьез, пока я не показала им письмо.
