120 дней Содома, или Школа разврата

Они были тут же занесены в роковую книгу Дюрсе, записи в которой, заметим в скобках, славно пополнились за эту неделю.

Покончив с этим делом и с завтраком, Дюрсе провел свою утреннюю инспекцию. Злосчастный метод перекармливания дорого обошелся еще одной правонарушительнице, крошке Мишетте. Она говорила, что ее заставили слишком много съесть накануне, приводила сотню других таких же ребячливых оправданий – ничто не помешало записать и ее.

Возбудившийся до крайности Кюрваль бросился к ее ночной посудине и мигом проглотил все содержимое.

«Да, черт бы тебя побрал, мошенница, – закричал он, вперив в нее горящие гневом глаза. – Да, да, ты будешь наказана, и я самолично займусь этим. Вам запрещено срать этак вот. Вам положено хотя бы предупредить нас. Вы отлично знаете, что мы всякий час готовы попользоваться дерьмом». Произнося эти наставления, он грубо щупал зад своей ученицы. Мальчики же остались нетронутыми, и никто не получил разрешения на пользование часовней. За столом поступок Алины живо обсуждался: этакая недотрога, а вот поди ж ты, каков темперамент. «Ну что, друг мой, – обратился Дюрсе к епископу. – Можно ли теперь доверять невинному виду этих барышень?» Все были согласны, что нет ничего более обманчивого, и так как все девицы лживы, то к уму своему они прибегают лишь для того, чтобы словчить поискуснее. Разговор перекинулся на женщин вообще. Ненавидящий женский пол епископ дал волю своему чувству омерзения. Он приравнял женщин к самым низшим животным и доказывал, что их существование не только бессмысленно и бесполезно, но ничуть не противоречит видам природы на полное зарождение без участия женщин, когда на земле останутся одни мужчины.

Перешли к кофе. Прислуживали Огюстина, Мишетта, Гиацинт и Нарцисс. Епископ, для которого самым жгучим наслаждением было сосать член у мальчиков, занимался этой игрой уже несколько минут с Гиацинтом, когда вдруг послышался возглас святого отца: «А, друзья мои, вот, черт возьми, это девственность. Уверен, что плутишка кончает впервые в своей жизни!» В самом деле, никто еще не замечал за Гиацинтом такого – считалось, что он еще мал и ничего получиться у него не должно; но ему исполнилось четырнадцать лет, а в этом возрасте природа обычно дарит нам первые настоящие услады, так что победа, о которой возгласил епископ, вполне могла соответствовать истине.

Однако каждому хотелось удостовериться собственными глазами, и мальчик оказался в центре полукруга зрителей.