120 дней Содома, или Школа разврата

Огюстина, признанная лучшей мастурбаторшей сераля, получила приказ мастурбировать ребенка, а тому было позволено ласкать и щупать ее везде, где он захочет. Вряд ли какое-либо зрелище могло оказаться сладострастнее, чем пятнадцатилетняя, прекрасная как ясный день, девица, отданная ласкам четырнадцатилетнего мальчугана, которого она, в свою очередь, побуждала разрядиться самым искусным способом. Гиацинт, то ли в силу природной склонности, а скорее всего, под влиянием полученных им к этому примеров, гладил, щупал, целовал только прелестные ягодички своей доильщицы; через две-три минуты он весь зарделся, вздохнул судорожно несколько раз и выбросил фута на три от себя пять или шесть фонтанчиков юношеской, сладкой и белой, как сливки, спермы.

Капли упали на ляжки Дюрсе, который с восторгом наблюдал за процедурой, в то время как его самого дрочил Нарцисс. Факт был удостоверен, со всех сторон на дитя посыпались ласки и поцелуи, каждому хотелось тоже получить свою порцию спермы, и так как рассудили, что для такого возраста и для дебюта шесть излияний не составит труда, то к двум уже состоявшимся вполне можно прибавить еще четыре: по одному для каждого из господ. Мальчик и угостил своей спермой все четыре алчущих рта. Герцога так воспламенило это зрелище, что он схватил Огюстину и принялся вылизывать ее клитор, пока маленькая плутовка два или три раза не окропилась любовным соком; в это же время по приказу герцога она работала с его членом своим кулачком. А пока герцог осквернял своим языком тайные прелести Огюстины, Дюрсе явил всем забавное зрелище, припав к ее губам и вкушая, так сказать, плоды наслаждения, вызванного другим. За всем этим припозднились и, пренебрегши обычным отдыхом, перешли в гостиную для рассказов, где их давно поджидала Дюкло. Все разместились в установленном порядке, и она продолжила историю своих приключений, начав ее на этот раз такими словами:

– Я уже имела, господа, честь говорить вам, как трудно охватить умом все то разнообразие мучений, которые изобретает для себя человек, чтобы мукой физической или унижением моральным высечь хотя бы искорки наслаждения, отнятого у него возрастом или болезнью.

Поверите ли, что один из таких людей, который к своим шестидесяти годам утратил почти всякую возможность возбудиться, мог испытывать наслаждение, только заставляя жечь ему горящей свечой все органы сладострастия? Ему прижигали ягодицы, член, яйца и – самое главное – заднюю дыру.