120 дней Содома, или Школа разврата

Она еще заметила, что не подтиралась, и, может быть, это обстоятельство, по крайней мере, будет учтено. Дюрсе тщательно осмотрел ее зад и, обнаружив в нем изрядный кусок дерьма, объявил, что строгость наказания будет уменьшена. Кюрваль, уже возбудившийся, немедленно подхватил Коломбу, вычистил ее анус своим языком, с аппетитом принялся пережевывать извлеченный оттуда тот самый кусок дерьма, пока Коломба послушно дрочила его. Затем девочке пришлось принять из пасти распутника и проглотить свое собственное изделие.

Наведались затем к Огюстине и Софи; обеим было предписано ни в коем случае не подтираться после обильных испражнений накануне. Софи не нарушила указаний, хотя и спала по заведенному порядку эту ночь с епископом, а вот задница Огюстины оказалась преступно чистой. Огюстина, уверенная в своей невиновности, твердо заявила то, что всем было заведомо известно: она-де, по своему обыкновению, спала у господина герцога, перед тем как уснуть, он призвал ее к себе в постель и долго лизал ее анус, пока она принимала его член к себе в рот.

Спрошенный герцог сказал, что ничего подобного припомнить не может, что он заснул, имея свой член в заднице Дюкло, и что этот факт можно установить. Этим вопросом занялись основательно: призвали Дюкло. Та, смекнув все обстоятельства дела, подтвердила сказанное герцогом, добавила, что Огюстина была приглашена в постель герцога всего на минутку: справила нужду в рот Его Светлости, потом приняла из его уст свой же продукт, проглотила его и ушла. Огюстина стояла на своем и оспаривала Дюкло, но ее не слушали, и она, совершенно невиновная, была записана. Потом перешли к мальчикам, где тут же был изобличен Купидон: он наложил в свой урильник кал, прекрасней которого и представить трудно. Герцог накинулся на это лакомство и принялся его пожирать, пока юноша сосал герцогский член. В посещении часовни было всем отказано. Прошествовали в столовую. Прекрасную Констанцию по причине ее состояния иногда освобождали от прислуживания за столом, но сегодня ей пришлось появиться обнаженной, и ее заметно увеличившийся живот тотчас же привлек внимание Кюрваля. Заметив, как грубо он щупает ягодицы и грудь этого несчастного создания, которое он ненавидел все больше с каждым днем, и боясь, как бы он не повредил ее плоду, которому предстояло созреть к определенной поре, Констанции позволили уйти и вернуться только к началу рассказов, присутствовать при которых она была обязана.