120 дней Содома, или Школа разврата

Как только камердинер расположил девицу на тюфяке, он придал своему лицу выражение глубочайшей скорби, прикрыл обнаженную девичью грудь прядями распущенных волос, затем намалевал ей возле сердца широкую рану, измазав ее кожу кровью цыпленка, предусмотрительно им, очевидно, заготовленной, и положил рядышком кинжал.

– Главное дело, не пугайтесь, – еще раз предупредил он девушку. – Вам не надо ничего делать, не надо ничего говорить: оставайтесь просто недвижимой, а дыхание затаите, когда увидите, что к вам подошли совсем близко.

Сначала моя бедняжка была и в самом деле ни жива ни мертва, но постепенно успокоилась, так благотворно подействовали на нее камердинеровы увещевания. А камердинер между тем провел меня в кабинетик по соседству с местом, где предстояло свершиться таинству; их разделяла тоненькая перегородка, вся сквозная, прикрытая черной тканью, которая отнюдь не мешала моему слуху.

Камердинер дернул за шнурок звонка – это был условный знак. Через несколько минут на пороге появился сам герцог. Я увидела высокого высохшего господина лет шестидесяти. На нем был черный халат из индийской тафты, и, когда халат распахнулся, мы увидели, что под ним герцог совершенно голый. Он замер, едва переступил порог. Разумеется, он не знал, не ведал о том, что за ним наблюдают, и почитал себя в совершенном одиночестве.

– Ах! Какой прекрасный трупик, – воскликнул он спустя мгновенье. – Красавица… О, боже мой! – завопил он, увидев кровь и кинжал. – Да ее только что убили! Ах, черт побери, как, должно быть, стоял у того, кто нанес ей смертельный удар!

Тут он ухватил свой инструмент в кулак и начал дрочить.

– Как бы я хотел видеть, как он нанес ей этот удар, – продолжая дрочить, приговаривал он.

Он пригляделся, подошел еще ближе и начал ощупывать живот мнимой покойницы.

– Да она никак беременна?! Нет, к сожалению.

Ощупывания все продолжались, и речи не прекращались.

– Какие телеса… Боже, да они еще тепленькие.

И вот он наклоняется к ней, припадает к губам…

– Ах еще и слюна осталась! Как же она сладка, эта ее слюна!

И снова вонзается в уста, запуская свой язык чуть ли ни в самую глотку.

Невозможно было лучше играть свою роль, чем удавалось это моей девице! Она лежала пень пнем, а как только герцог припал к ней, и вздохнуть не смела.