Но, однако, какие это все были пустяки и какое бедное воображение!
А вот тот, кого мне представили немного позднее, хотя и не добавил никаких деталей, по крайней мере, показался большим сластолюбцем и его прихоти были более ярко окрашены в цвета либертинажа. Это был сорокапятилетний низкорослый, коренастый, этакий румяный весельчак. Не имея ни малейшего представления о его склонностях, я первым делом заголилась перед ним до пупа. Он скорчил кислую физиономию. «Нет, нет, милашка! К чертовой матери твою дыру!» Даже у собаки, которой показывают палку, не бывает более вытянутой морды.
И он опускает мои юбки с еще большей поспешностью, чем я их поднимала. «Эти потаскушки, – продолжал он с раздражением, – так и норовят выставить перед вами свой передок. Теперь по твоей милости я сегодня вечером так и не смогу спустить, как вспомню твою чертову дырищу». С этими словами он повернул меня к себе спиной, задрал одну за другой мои юбки, и так и повел меня к кровати, любуясь игрой моих ягодиц. Положив меня ничком на кровать, он внимательно разглядывал мой зад, прикрыв рукой мое переднее отверстие, его он боялся как огня.
Наконец, предварив, чтобы я прятала как могу эту мерзость (пользуясь его выражением), он долго и с явным наслаждением щупал обеими руками мой зад, раздвигал и сдвигал ягодицы, припадал губами и раз или два лизнул самое отверстие. Более основательных прикосновений пока еще не было, но вскоре дело двинулось к развязке. «Ложись-ка на пол, – сказал он, сбросив вниз несколько подушек.
– Туда, вот так, да. Раздвинь ноги пошире, еще… вот так. Подними немного зад, чтобы дырочка открылась как можно больше. Отлично», – прибавил он, довольный моим послушанием.
И вот, взяв табурет, он поставил его между моих ног и уселся сам таким маневром, что член его, который наконец он извлек из штанов и встряхивал, оказался, так сказать, на высоте дыры, которой он поклонялся. Теперь его движения ускорились. Одной рукой он дрочил, другой раздвигал мои ягодицы, и похвалы вперемежку с проклятиями составляли его словесные излияния.
«Ах, черт побери, какой прелестный зад, – восклицал он, – как я залью сейчас эту восхитительную дырку!» И он сдержал слово. Я почувствовала себя совершенно мокрой. Развратник казался изнемогшим от своего восторга. Воистину, почести, оказываемые храму заднему, куда более пылки, чем те, что воздаются переднему. Он удалился, пообещав наведываться еще не раз – так его прельстила моя готовность к исполнению его причуд.
