Мы закончили портреты мужчин и теперь дадим читателям представление о супругах этих респектабельных мужей.
КОНСТАНС, жена Герцога и дочь Дюрсе, была высокой и стройной женщиной, словно созданной для кисти художника. Элегантность ее облика ничуть не умаляла ее свежести, формы ее были округлы и женственны, кожа белее лилии, и казалось, что сама Любовь создала ее с особым старанием, ее лицо было несколько продолговатым, черты лица удивительно благородны, все в ней дышало величием и достоинством, ее глаза были большими, черными и полными огня; рот маленький: в нем можно было увидеть великолепные зубы и маленький узкий язык алого цвета; дыхание было нежнее, чем запах розы.
Груди ее были округлы, высоки, белоснежны и крепки, как алебастр; бедра изумительно изогнуты, а задняя часть создана природой с изяществом и артистизмом. Ягодицы были белые, крепкие и нежные, задний проход маленький, восхитительно чистый, милый и деликатный, он него исходил тонкий аромат розы.
Какой очаровательный приют для самых нежных ласк! Но боже мой, как не долго он хранил эту привлекательность! Четыре или пять «атак» Герцога совершенно разрушили эту грацию, и Констанс после замужества уже напоминала прекрасную лилию, сорванную бурей со своего стебелька. Два бедра, округлых и великолепно отлитых, обрамляли другой храм, настолько привлекательный, что мое перо тщетно ищет слова, чтобы его воспеть. Констанс была почти девственницей, когда Герцог женился на ней; отец, как мы об этот говорили, был единственным мужчиной, которого она узнала до мужа.
Прекрасные длинные волосы волнами падали ей на спину, струились по ее телу, закрывая ее всю, вплоть до влекущего женского органа, прикрытого сверху волосами того же цвета – еще одного украшения, завершающего этот ангельский облик.
Ей было двадцать два года, и она обладала всем очарованием, каким только природа могла наделить женщину. Ко всем достоинствам Констанс еще присоединяла высокий и приятный ум, что было просто удивительно в той ситуации, в которую бросила ее судьба, весь ужас она сознавала.
Она, конечно, была бы счастливее если бы была менее тонкой и чувствительной. Дюрсе, воспитавший ее скорее как куртизанку, чем как свою дочь, и который отнюдь не стремился внушить ей моральные устои, все же не мог разрушить в ее душе приверженность к порядочности и добродетели.
