С ним на этот раз занималась моя сестрица, он удалился довольный, чтобы возобновить все на следующее утро, и так продолжалось все время, что я еще оставалась у мадам Герэн: каждое утро в девять часов он приходил, устраивался у своего наблюдательного пункта и затем удалялся, ни разу даже не попытавшись задрать юбку хотя бы у одной девушки, хотя, должна вам сказать, к нему приводили прехорошеньких.
– А надо ли ему было видеть задницу мужлана? – спросил Кюрваль."
"– Непременно, монсеньор, – ответила Дюкло. – И не только задницу мужлана, надо было, чтобы и тот всячески вертел девушку перед наблюдательной дыркой.
– Ну, тогда все понятно, – произнес Кюрваль. – Иначе и не могло быть, я думаю.
– Спустя некоторое время, – продолжала Дюкло, – пожаловала в наш сераль одна девка лет тридцати, миловидная даже, но уж больно рыжая, прямо как Иуда. Мы подумали было, что у нас появилась новая товарка, но она тут же разочаровала нас: дескать, прибыла она ради одного-единственного дела. А вскоре заявился и тот, кому она предназначалась.
Это был крупный финансист, толстый, высокий, с довольно приятной физиономией, а пристрастия у него были настолько необычны, что для их удовлетворения требовалась именно такая девица, которую никто другой, может быть, и не пожелал бы. Так вот, говорю я, вкус у него был настолько причудлив, что мне страсть как захотелось увидеть его в деле.
Едва остались они вдвоем в одной комнате, как девица оказалась совершенно голой, явив и нанимателю, и мне за стеной очень белое и очень жирное тело.
«Давай, давай, прыгай, прыгай! – закричал финансист. – Разогревайся, ты же знаешь, мне нужно, чтобы ты вспотела как следует». И вот рыжая мечется по комнате, подскакивает, подпрыгивает, кувыркается, а этот смотрит, дрочит, и я никак в толк не возьму, зачем все эти прыжки и чего ради она носится как угорелая. Тут она подскакивает к нему, вся в мыле, поднимает руки и дает ему понюхать у себя под мышками, а там все волосы так и сверкают потом. «Вот, вот, – приговаривает наш финансист, сунув туда нос, – вот это запах! Ах, какой дивный запах!» Вслед за этим он опускается на колени и давай все у нее вынюхивать: и во влагалище залез носом, и в задницу сунулся, но то и дело возвращается к подмышкам: видно, это самый лакомый кусочек, самый спелый и ароматный, именно туда он и лез все время и носом, и ртом.
Наконец, его длинный, но не слишком толстый член после долгих, больше часа, встряхиваний и подергиваний, согласился чуть приподняться.
