Но чем грязнее становилась эта влага, тем больше нравилось это нашему распутнику; он ее пробует, он ее находит восхитительной, берет стакан, зачерпывает и проглатывает с полдюжины стаканов, а выпив, хватает мою сестру, укладывает ее ничком и обрушивает на ее ягодицы и раскрытую дыру целый поток бесстыжего своего семени; не отведай он этого вонючего пойла с грязного тела моей сестры, не была бы удовлетворена его дикая страсть."
"Но моим глазам, и не один раз, представала сцена еще более отвратительная. В нашем заведении находилась одна из тех девок, которых на бордельном языке зовут «шлендрами», они день и ночь шлендрают по улицам в поисках дичи.
Лет ей было за сорок, никаких манер, вообще ничего соблазнительного, да к тому же еще у нее сильно воняло от ног. Но именно это ее свойство и устраивало маркиза де ***. Он является, ему представляют Луизу (так звали нашу героиню), он приходит от нее в восторг, сразу же ведет ее в святилище наслаждений и приказывает разуться. Луиза, которой было настоятельно рекомендовано не менять ни чулок, ни обуви целый месяц, протягивает ему свою вонючую ногу, от которой другого бы непременно на блевоту потянуло, но в нашем персонаже именно самое грязное в ней и воспламенило страсти.
Он хватает эту ногу, страстно целует, перебирает губами каждый палец, и с невероятным рвением подбирает языком вонючую грязь, которую природа и наше небрежение накапливает между пальцами. И он не только втягивает грязь к себе в рот, он ее глотает, он ее смакует и дрочит член при этой операции; сперма, брызнувшая из него, доказывает, какое огромное наслаждение он получает.
– Ну, вот этого я уж не понимаю, – сказал епископ.
– Значит, мне надо постараться, чтобы ты понял.
– Как! Тебе может нравиться это? – удивился епископ.
– Взгляните-ка на меня, – сказал Кюрваль.
Он встает, все его окружают и видят, как этот немыслимый развратник, соединивший в себе все причуды извращенного сладострастия, прижав к себе отвратительную ногу Фаншон, грязной старой служанки, описанной нами выше, просто исходит сладострастием, посасывая ее пальцы.
– А вот мне все понятно, – сказал Дюрсе. – Чтобы понять все эти свинства, надо всего-навсего пресытиться, притупление чувств ведет к разврату, а он требует немедленного удовлетворения прихоти. Простые вещи надоели, воображение раздосадовано, а недостаточность наших способностей, испорченность нашего рассудка, ограниченность наших возможностей приводят нас к безобразиям.
