– Как это так, господа, – начала эта прелестница, что на свете существуют люди, в которых разврат настолько окаменил душу, настолько притупил понятия о чести и достоинстве, что им нравится и их увлекает только то, что приносит им ущерб, позорит их и унижает. Они, говорят, испытывают подлинное наслаждение лишь на самом дне позора, оно для них только и состоит в унижении и страдании. В том, что я буду вам сейчас рассказывать, господа, на самых разных примерах я дам вам доказательства своего утверждения.
Причем я не имею в виду удары, наносимые их телесной природе. Да, я знаю, что ощущения физические здесь присутствуют, но только при мощной поддержке унижений моральных, и если бы заставили страдать у этих людишек только плоть, не присоединив к этому физическому ущербу и ущерб моральный, вам не удалось бы их расшевелить."
"Ко мне часто хаживал некий господин, имя и положение которого было мне неизвестно, я знала точно лишь то, что он человек с состоянием. Ему было совершенно безразлично, с какой женщиной я его соединяла: красивая ли она или безобразная, старая или молодая – это его не занимало, лишь бы она хорошо сыграла свою роль.
А роль эта заключалась вот в чем. Он приходил обычно утром, как бы случайно оказывался в комнате, где на кровати лежала женщина с задранной юбкой с раскинутыми ногами, словом, так, как лежат женщины, когда их щекочет пальцем мужчина. Едва завидев его, женщина должна была вскочить на край кровати и закричать: «Ты что здесь делаешь, негодяй? Кто тебе позволил, мошенник, тревожить меня?» Он всячески извинялся, его не слушали, поливая потоком все новых и новых ругательств, все крепче и обидней, и наконец, она наподдает ему под зад ногой.
А он делает вид, что испуган и готов бежать, на самом же деле так ловко изворачивается, что все время подставляет под удары свой зад. Удары усиливаются, он молит о пощаде, ответом ему новые тумаки и новая брань, наконец, когда он чувствует, что достаточно возбудился, он быстро расстегивает застегнутые на все пуговицы штаны и, три или четыре раза щелкнув себя по члену, кончает на бегу, на этот раз действительно убегая от града тумаков и оскорблений.
Второй, более выносливый или более пообвыкший в такого рода упражнениях, нанимал для них мужика из носильщиков или крючников. Нанятый мужлан делал вид, что пересчитывает свои деньги, а наш проказник, крадучись, приближался к нему. Крючник поднимал крик, что его хотели обокрасть.
