13 несчастий Геракла

Мы не можем заключить договор на книгу, если в ней нет, ну… такого… Необычного поворота сюжета. Эх, если бы какая-нибудь история в духе Оскара Уальда. Читали «Кентервильское привидение»?

Ванда Львовна кивнула:

– Конечно, обожаю Уальда!

– Значит, понимаете, что я имею в виду: призраки, исчезающие пятна крови, семейные проклятия – вот это привлечет массу читателей. Извините, пока я не вижу в вашей книге ничего особенного, будь в ней загадочная история, вот тогда…

Старушка не дала мне договорить.

– Есть, – воскликнула она своим тонюсеньким детским голосом, – о, такая новелла! Диккенс! Настоящий английский роман! Вот послушайте! Довелось мне очень давно служить в доме Петра Фадеевича Кузьминского… Я ведь из интеллигентной семьи, имею образование, но жизнь повернулась ко мне темной стороной, пришлось у людей работать…

Я перевел дух.

Так, первая часть беседы прошла просто отлично. Я привел Ванду Львовну на нужное место и слегка подтолкнул бабку, дальше она покатится без моей помощи.

– Петр Фадеевич был святой человек, – пищала старушка, – теперь такого благородства у мужчин и в помине нет.

Да сто из ста сдадут жену-шизофреничку в сумасшедший дом, а Кузьминский пытался лечить несчастную. Как он радовался, когда Глафира стала писать картины, надеялся на лучшее, но нет…

Я молча слушал ее рассказ. Пока что Ванда Львовна не сообщила ничего нового. Вот она разболтала про пятно, потом про самоубийство Глафиры и добралась до второй женитьбы Петра Фадеевича.

Со слов Ванды выходило, что старший Кузьминский продолжал любить Глафиру, во второй брак он вступил просто по необходимости, потому что на руках остался сын Сережа, болезненный, нервный мальчик.

Наука генетика в те годы была в зачаточном состоянии, но Петр Фадеевич справедливо полагал, что безумие может передаться по наследству, и тщательно следил за мальчиком. Но Сережа особых поводов для беспокойства не подавал, рос тихим, хорошим ребенком, без странностей и закидонов. Имелась у него только одна особенность: мальчик был маниакально обидчив, причем оскорбления он помнил годами.

Ванда Львовна очень удивилась, когда один раз, на день рождения Петра Фадеевича, Сережа, как все дети обожавший гостей, сказался больным и не вышел из своей комнаты.

Ванда Львовна принесла ему в спальню тарелку с угощением и нашла ребенка играющим в солдатики.

– Тебе лучше? – спросила прислуга. – Что же ты не выходишь?

Сереженька скривился:

– И что? – не поняла Ванда Львовна.