13 несчастий Геракла

Ее яркий свет заливал книжные полки, забитые томами, стол, на котором громоздились папки и журналы с закладками, кипы газет, стопки рукописей.

Артем Иванович опустился в глубокое кресло и сделал приглашающий жест рукой.

– Прошу вас, любезнейший, что за дело привело вас ко мне? Впрочем, кажется, я догадываюсь. Хотите устроиться соискателем на мою кафедру? Кто вас прислал?

Его лицо было ярко освещено, и я понял, что Бекасову хорошо за шестьдесят. Обманчивое впечатление молодости создают худощавая фигура, быстрые движения и копна темных волос без всякой седины.

– Так вы откуда, милейший? – улыбнулся Артем Иванович. – Не конфузьтесь так, право слово, я не кусаюсь! Всего лишь мирный академик, а не каннибал. Так кто вас прислал?

– Профессор Талызин, – ляпнул я.

Густые брови профессора поехали вверх.

– Кто? – изумленно переспросил он.

– Талызин С.И., – чувствуя себя полным идиотом, ответил я.

– Савелий Иосифович Талызин?! Но этого просто не может быть.

– Савелий Иосифович скончался… дай бог памяти, кажется, в тысяча девятьсот шестидесятом году.

– Меня к вам привело это письмо, – ответил я, протягивая бумагу.

Артем Иванович повертел послание.

– Извините, голубчик, ну ничего не понимаю!

– Я – частный детектив.

– Кто? Наемный сыщик? Вроде Эркюля Пуаро? – весело заблестел глазами академик. – Люблю криминальный жанр с молодости. У меня вон в том шкафу одно из лучших в столице собраний полицейских романов. Привозил из всех стран, где бывал.

Я глубоко вздохнул и стал излагать суть дела.

Артем Иванович оказался идеальным слушателем, он ни разу не перебил меня, только изредка кивал головой и кхекал. Когда я иссяк, академик переспросил:

– Значит, я консультировал Кузьминского в пятидесятых годах?

Я кивнул. Ванда Львовна уволилась именно в это время.

Академик встал, подошел к одному из шкафов, распахнул дверцы из темного дерева, передо мной возникли плотные ряды папок.

– Кузьминский, Кузьминский, – бормотал ученый, оглядывая полки, – вот, кажется, нашел!

С видимым усилием он вытащил картонный переплет, сдул с него пыль, положил на стол, раскрыл и воскликнул:

– Конечно! Как я мог забыть! Это же Сережа, сын Петра Фадеевича.

– Точно, – подскочил я, – именно о нем и речь!

– И что вас интересует?

– Почему Петр Фадеевич обратился к вам?

– Ну, батенька, – пробасил Бекасов, – есть такое понятие, как врачебная тайна.