Лёд и пламя

Наше время. Мир, в котором Россия проиграла Великую Отечественную войну. В результате тоталитарный нацистский режим не был повержен и практически весь мир завоёван Германией. Но волею судьбы главный герой Юрий Черкасов переносится в прошлое. Оказавшись в теле своего деда, лейтенанта Красной Армии, он принимает участие в событиях «зимней войны» с Финляндией. Суровые реалии войны – кровь, жестокость, цинизм – не пугают его. Теперь он — единственный шанс мирового будущего на жизнь без рабства и насилия. Но сможет ли один-единственный человек изменить историю?

Посвящается нашим предкам, победившим в той страшной «Зимней войне» с Финляндией.

Если бы не было тех 126 875 погибших, пропавших без вести, замёрзших и умерших от ран в госпиталях героев, то, может быть, и не было бы и 9 мая 1945 г…

Звон, казалось, навсегда поселился в моей бедной голове. Ощущение было такое, как будто меня несколько часов держали в большом колоколе и при этом всё это время звонили к обедне. Кроме того, невыносимо ныла правая щека от нестерпимого холода.

Левый висок ломило от боли, а по лбу к носу стекал тонкий, тёплый и вязкий ручеек, блокируя доступ воздуха. Приходилось дышать ртом, в который периодически попадала или солоноватая жидкость, или холодная, быстро тающая субстанция.

Неимоверным усилием воли, я открыл глаза. Вернее, получилось открыть только левый. Увидел снег, заляпанный чем-то красным. «Кровь, — подумалось мне, — значит, я ещё на этом свете и лежу, уткнувшись головой в снег.» Следующая мысль была: «Где я?»

Последними связанными воспоминаниями были – хозяйский сарай, запах свежескошенного сена, я стою, привязанный к столбу, а герр Крюгер охаживает меня метровым отрезком толстого электрического кабеля.

Стоявший рядом его сын Аксель, злобно усмехается и периодически тыкает мне под дых черенком от лопаты. Иногда герр Крюгер приостанавливается, вытирает пот со лба и ворчит:

— Мой Бог, какая дикая страна! За столько лет даже паршивый мул и тот начинает понимать по-немецки. Ну, ничего, следующее поколение этих ублюдков, наконец, забудет свой собачий язык.

И всё-таки будет знать несколько человеческих фраз. Чтобы исполнять волю истинного арийца, этим свиньям больше и не нужно.

Я, как и все мои друзья, прекрасно знаем их гнусный язык, но никто никогда в этом не признается. Кроме этого, я еще понимаю и могу говорить по-фински. В нашем уезде, кроме немецких бюргеров, было процентов десять финских колонистов. И зверствовали они ещё похлеще немцев.