Моя фея, — гладит пальцем губы, а в глазах тоска — острая, жгучая, выбивающая кислород из лёгких.
И я тянусь к нему, чтобы снова насладиться нежностью и всеобъемлющей сладкой лаской, не знаю, в который раз за сегодня. Трусь губами о его колкую щетину, тону в тёмных глазах, обрамлённых пушистыми ресницами и снова набрасываюсь на губы Романа, чтобы сполна насладиться желанным мужчиной.
— Мне пора, — с трудом отрываюсь от Фирсова, готовая провести с ним вот так, в его объятиях, полжизни.
— Уверена? Может останешься? А завтра вместе на работу? — почти умоляет, прижимая к себе.
— Мне нужно сменить одежду и привести себя в порядок. Мы два дня в постели провалялись!
— Ещё скажи, что тебе не понравилось! — закатывает глаза. — Сегодня ты уже не краснела, — улыбается, отчего в глазах скачут задорные искорки. — Со мной ты можешь быть собой. Делать всё, что пожелаешь. Говорить всё, что думаешь, не важно, что это — слова любви или глупости, шутки или умные мысли. Не стану осуждать или исправлять, никогда не скажу, что сказанное тобою несерьёзно, нелепо или не в тему, потому что приму тебя со всеми выбоинами, кочками и царапинами, неидеальную, иногда нескладную, но всё же безумно желанную.
Сглатываю вязкий ком, подступивший к горлу, чувствуя, как трясутся губы от каждого слова Романа. Это не признание в любви, но слова настолько важные и глубокие, что где-то глубоко внутри окутывает сладостным теплом и душа готова светиться от счастья.
— Я тебя обожаю… — шепчу, потому что «люблю» сказать не готова.
Мы не готовы.
Снова набрасывается с голодными поцелуями, и я понимаю, что мой отъезд домой откладывается на неопределённое время.
— Придётся тебе немного задержаться, — Рома перекатывается, подминая под себя и вклиниваясь между моих ног. — Сама напросилась…
* * *— Анька, ты бессовестная! — претензия прилетает в меня, как только открываю дверь квартиры. — Уехала в пятницу и с концами. Хорошо хоть в воскресенье явилась! — фыркает Ирка, демонстративно разворачиваясь и топая на кухню.
— Я ж звонила, предупредила, ну чего ты, а? — усаживаюсь на кухне, с мольбой о прощении смотря на подругу. — К тому же я думала, что моё отсутствие в плюс — ты проведёшь время с Костиком. Ты же сама сказала, что акт примирения будет длительным и непростым.
Ирка складывает посуду в раковину, слишком громко издавая звуки. Понимаю, что примирения с Костиком не получилось.
— Не будет, — разворачивается, складывая руки на груди. — Надоело. Теперь уже точно.
