Понимаю, что больше не хочу идти на работу, в эту компанию, с этими людьми не желаю больше встречаться, хотя, омерзительно повёл себя лишь Ливанов.
Даже Фирсов со своей лаской и поцелуями вызывает лишь трепетное дрожание и томление во всём теле. Вспоминаю его взгляд, жадно блуждающий по телу и губы, которые, кажется, были везде: твёрдые, горячие, собирающие мой вкус, словно впитывающие в себя всю меня без остатка.
Однозначно, мне хотелось повторения и продолжения того, что мы начали, но я прекрасно понимаю, что Роман здесь на время, на пару недель, может дольше, а потом…
Потом он улетит в Москву, окунувшись в привычный ритм столицы, и маленькая девочка Аня забудется им также легко и быстро, как и появилась в его жизни.
Нет, нельзя поддаваться, Аня, нельзя. Как бы страстно он не смотрел, как бы трепетно ты не жаждала его поцелуев и мужского восхитительного тела — нельзя. Нужно установить чёткие границы для себя в первую очередь, и для него, дать понять, что не позволишь оставить себя с разбитым сердцем, когда в один прекрасный момент Фирсов улетит в столицу, оставив не с чем.
Ему больше подходят такие, как бывшая невеста, девушки, хорошо понимающие мир Романа Фирсова, и способные в этом мире выживать."
"Рабочий чат кипит обсуждениями Ливанова, который сегодня в офисе ходит исключительно в тёмных очках, но по разбитым губам весь коллектив понял, что зам участвовал в какой-то потасовке. Лента пестрит предположениями и догадками, но сам Ливанов никак не комментирует сообщения и вопросы коллег.
Мысленно ликую, представляя разбитую рожу зама, которую вчера, видимо, он долго приводил в порядок. Интересно, Фирсов вызывал к себе, и как поговорили?
— Ань, ты дома? — Ирка кричит из прихожей. Даже не заметила, как наступил вечер.
— Да, — выхожу из комнаты ей навстречу, забирая из рук пакеты с продуктами. — Где ж мне быть? — усмехаюсь, потому желания выходить на улицу сегодня не возникло.
— Успокоилась? Что решила?
— Завтра в офис приду и напишу заявление на увольнение, — раскладываю продукты, специально не смотрю на подругу, которая, уверена, осудит за столько необдуманное решение.
— Анюта, зачем? Ливанов всё равно больше не тронет, уверена, Фирсов ему понятно всё объяснил. Так зачем?
— Из-за Романа, — вздыхаю, потому что кому, как не Ирке я могу признаться в том, что больше всего волнует. — Понимаешь… Он мне нравится, — оседаю нас стул, смотрю прямо в глаза подруги, — честно это признаю. И я ему, насколько могу судить.
