1953 год. Смертельные игры

Но еще интереснее становится, когда мы задумываемся о причинах его перевода с Дальнего Востока. Формально-то комар носа не подточит - человек просидел в регионе десять лет, надо перемещать, а то корни пустит, да и расти по службе пора... Но почему он там просидел десять лет?

Судя по биографии, Гоглидзе - «человек приближающейся войны». Изначально пограничник, потом он постоянно работал в зоне предполагаемого военного столкновения: Закавказье, Ленинград, Молдавия. Затем началась война, и его переводят туда, где вот-вот может вспыхнуть новый конфликт, и там оставляют, поскольку на Дальнем Востоке по-прежнему «горячо».

Япония повержена, но идет гражданская война в Китае, потом начинается корейская война...

А какое основное направление работы в ситуации «приближающейся войны»? Контрразведка, вылавливание вражеской агентуры. Причем работал Гоглидзе самостоятельно - это в Москве можно каждый шаг сверять с товарищем Сталиным, а с Дальнего Востока шифром не очень-то посоветуешься.

Зачем в верхушке МГБ в начале 1951 года Сталину и Берии понадобился еще один ас контрразведки? Им что - мало Абакумова? Абакумова не мало - но ведь он вскоре будет арестован, сменится руководство МГБ, к власти в котором придут Игнатьев и его товарищи по заговору.

Мог ли Сталин предвидеть эти события? А что тут, собственно, предвидеть? Это мы люди со стороны, узнали о существовании заговора в стране постфактум, когда он вышел на поверхность - а к услугам Сталина было Министерство госбезопасности, и о существовании заговора он, скорее всего, просто знал. Ясно, что заговорщикам очень нужен контроль над МГБ, это вопрос жизни и смерти - иначе над ними самими скоро будет установлен контроль тюремного надзирателя. И если в феврале 1951 года еще нельзя было спрогнозировать, как именно будут уничтожать Абакумова и захватывать МГБ, то в том, что такие попытки будут предприняты, сомневаться не приходилось.

И в этой ситуации, когда не знаешь, кто враг, а кто друг, очень полезно иметь в верхушке МГБ стопроцентно надежного человека.

«Варяга», которого заговорщики ни в чем не смогут обвинить, и контрразведчика, привыкшего работать самостоятельно, поскольку, находясь в захваченном заговорщиками министерстве, к товарищу Сталину не набегаешься. Зато с Берией Гоглидзе имел прямую связь через отдел «К», в любой момент и на любом атомном объекте.

Если это так, то все происходящее - от назначения Гоглидзе до повестки дня 26 июня 1953 года - становится очень похожим на спецоперацию.