— Галстук ветром сдуло? — взъерошив и без того растрепанные волосы брата, Сид, наконец, расслабился.
— Ничего не сдуло. Вот! — и достал из кармана пиджака свернутый спиралью галстук, — а можно без?
Озорные глаза мальчишки буквально умоляли меня сказать «да». Но сделаешь раз поблажку…опять на шею сядут.
— Нет!
Туат завязывал его с таким лицом, словно это была удавка, а не деталь мужского гардероба. А я тем временем поглядывала на часы.
Ровно восемь. Не хватает еще одного.
— Идем? — подставляя руки с обеих сторон, братья приготовились сопроводить меня к ужину.
— Мы должны дождаться Оушена, — я ждала, что он во-вот покажется.
— Совсем забыл, — Сид легко шлепнул себя по лбу, изображая огорчение, — его не будет. Просил прощения.
Так и не дождавшись, что я возьму их под руки, они сами взяли мои ладони, чтобы увести, как будто ничего такого не произошло. Но для меня эта новость стала может не ударом, но костью в горле точно.
Оушен не захотел прийти. И даже не предупредил меня лично. Не написал сообщение на коммуникатор.
Не передал с кем-то из слуг.
Почему? За что? Зачем?
Я должна выяснить. Может быть это чья-то игра, а любителей позабавиться у нас тут аж двое, а может, действительно его желание.
Я стала вспоминать по минутам сегодняшний день. Возможно, он делал какие-то намеки, а я не заметила.
С утра Оушен не пришел на завтрак. Во время полета он постоянно говорил с пилотами, но, кажется, они что-то обсуждали. По возвращении его тут же поймали помощники с докладами.
Наверное, он просто занят, поэтому не пришел к ужину.
А если нет? Если он действительно не хочет меня видеть?
Я освободила руки из цепких пальцев мужчин.
— Дайте мне три минуты.
И скоро я уже стояла у двери моего мистера «Океана».
19. Вчера ты была громче.
Хоть это Оушен проигнорировал мое приглашение, и я, как разъяренная жена, могла бы открыть дверь ногой, предъявляя претензию, я все равно стояла, виновато опустив глаза и не решаясь постучать. Пальцы который раз застывали в сантиметре от двери.
Мне было стыдно. За вчерашнее.
Я могла бесконечно долго оправдываться, даже перед собой, пытаться свалить вину на братьев, обвиняя их в применении гипноза, магии и еще неизвестно чего, но сама я не оказала ни малейшего сопротивления. Могла же закричать? Могла сказать, что жду Оушена? Могла просто попросить не трогать меня? Я не сделала для этого ни-че-го!
— Дверь открыта, — из комнаты послышался голос хозяина.
Мое сердце встрепенулось.
