— Тогда откуда у меня на вас такая бурная реакция?
Пацаны на лавочке заржали, и девушка ускорила шаг, но Макар, не отставая, поплелся за ней.
— Ну, девушка! Стой, стой, лапа, ну куда ты?..
— У меня парень есть! — чуть громче, словно оправдываясь, бросила она, удаляясь.
— Чё, дед Макар, улыбок тебе.
— Я те сейчас улыбку сделаю с промежутками.
— Да ладно, подумаешь, проиграл желание, с кем не бывает! — Лёха явно выглядел довольным и коварным.
Макар плюхнулся на лавку рядом с Тихим, заглянул к нему в открытое окно переписки в сине-белой и поморщился от пестроты сердечек и смайликов.
— Тихий, ну ты ваще, романтик, блин! Смотри, Лёх, там уже баклажаны в ход пошли!
— Отвали, Макар! Лёх, загадай ему желание, чтобы он заткнулся.
Лёха стоял к ним спиной, хлопая руками перед собой и всматриваясь куда-то в сторону окон шестого корпуса, одиноко горящих в фиолетовых сумерках.
— Ка-ароче! — протянул он наконец, оборачиваясь. — Следующего пациента, кто пойдет мимо нас, ты должен поцеловать.
— Охренел?
— А то.
Имею право.
— А если дед пойдет?
— Ну чё поделать, поцелуешь его… Прямо в деда.
— Фу, Лёх, это уже перебор, давай другое.
— Твой тридцатидюймовый моноблок на месяц и стрижку в салоне у теть Марины.
— Бля.
Если на стрижку Макар уломал бы мамку без базара, то вот с компом на целый месяц расставаться особо не горел. Тем более там были кое-какие секретные папки, которые не для Лёхиных глаз месяцами — и даже годами — наполнялись.
— Ладно, куда целовать-то, скажи? Было бы кого.
— А вон как раз кто-то с шестого чешет, гляди.
— Нет, ты не Хайзенберг — слишком просто. Ты теперь Большой Вэл, — проговорил Антон, закручивая бутыль. — А глюкоза зачем?
— Для улучшения вкусовых качеств.
Спирт Валик разводил впервые — он и водки-то не пил — и отнесся к процессу со всей серьезностью, отыскав таблицу Фертмана. Когда спирт влили в очищенную и охлажденную воду, когда Калмык, затаив дыхание, размешал божественный нектар и Антон достал мерные стаканчики, за окнами было уже темно.
— Это не опасно? — поинтересовалась Раиса, и по лицу Антона снова стало видно, как она теряет первые позиции в его личном списке сосочек-писечек.
— Это же не метил, — сказал Валик, рассматривая жидкость на свет, затем взболтал ее и убедился, что осадка нет.
— Как слеза младенца! — заметил оживший Слава, а Дима, протянув руку за стаканчиком, произнес:
— Ну, за науку!
Выпили. Закусывать было нечем, кроме глюкозы, потому обошлись обычным матом и занюхиванием рукавов халатов.
